Снайпер, понятное дело, вон Агафона завалила, и Тучу тоже — Паша даже застонал от отчаяния, негромко, — гараж взорвала, его из-под ментов уволокла, а сама всё в зеркало смотрелась и белые волосы приглаживала, как дурёха малоумная!.. А те двое, что его, Пашу, кроили-резали-шили-зашивали, они кто?..
И что всё это значит? Кто-то, выходит дело, на его, Пашину, землю нагрянул?.. Инопланетяне, что ль?! Американские шпионы?! Люди в чёрном?!"
"И что ему делать, если они его всё же не грохнут? Сдать их ментам — у вас, мол, под носом какие-то шпионы завелись?! Чтоб он, Павел Лемешев, менту поганому хоть слово по своей воле сказал — не бывать такому! Тогда что делать?
Братва с ними не справится, хоть всех подними!.
. Да и сколько их в городе шурует, непонятно. Тут трое, а ещё сколько?
Паша понимал, что связался с силой, которая превосходит его в сто раз, какое-то странное чувство грызло и мучило его едва ли не сильнее, чем боль.
Бессилие, страх и ещё что-то, что определить он никак не мог. Понимал только, он должен их остановить, что-то такое придумать, всё взять на себя, вот только что именно придумать и взять?! Все его враги до сегодняшнего дня были ему близки и понятны — такие же как он, с тем же оружием, с теми же целями и средствами: подмять, забычить, заставить себя бояться, а следовательно, уважать, принудить платить, кого малую толику, а кого большие куши.
Простые, нормальные дела!..
Пришельцы его не боялись. И не уважали. И не презирали за трусость и слабость.
Чихать они на него хотели.
Вот это осознать было труднее всего.
Он им зачем-то понадобился — не ради библиотекаря, ясное дело! — они его ловко выпотрошили, и в смысле пули, и в смысле сведений. Теперь они через него перешагнут и пойдут дальше — по его земле пойдут! — а он ни остановить, ни задержать их не может!..
Он опять застонал.
— Ты чего мычишь?
Паша открыл глаза.
Над ним стояла снайперша, белые волосы свешивались.
— Тебе плохо, что ли, или так, от тяжёлой жизни?..
— Чего надумали? — спросил Паша с ненавистью. — Валить меня сейчас будете или когда?
— До чего вы, бандитьё, о себе заботитесь, — протянула Даша задумчиво. — До чего себя любите и жалеете!.. Какая у вас у всех душа нежная и слабая, прям фиалковая!..
Он смотрел на неё, даже не моргал.
