Светлана даже не обернулась на скрип отворяемой двери, и Мишель вздрогнул, решив, что они мертвы.
– Мадам, – негромко позвал он, и, когда она повернулась, Мишель облегченно вздохнул: – Слава тебе, пресвятая Дева Мария!
– Кто вы? – повернулась Светлана.
На женщине была тонкая блузка, вязаной кофточкой она укрывала спящего ребенка. Мишель невольно поежился, подумав о том, с какой свирепостью холод терзал ее нежное тело.
– Доверьтесь мне, я пришел к вам для того, чтобы помочь выбраться отсюда, – Мишель говорил шепотом.
Глаза женщины сверкнули искрой надежды:
– Вы от Владислава?
– Нет... Это долго объяснять. Но я ваш друг и хочу помочь вам, – парень старался говорить как можно более убедительно.
– Тогда я не пойду, – в страхе шарахнулась Светлана.
– Поймите меня, вы находитесь в смертельной опасности, пойдемте со мной! Через час уже может быть поздно! – проговорил Мишель, заметив на лице женщины сомнение.
– Что я должна сделать? – наконец решившись, спросила Светлана.
Мишель бросил на пол сумку:
– Переоденьтесь вот в эту одежду и не отставайте от меня ни на шаг.
Как только мы выйдем во двор, я заведу мотоцикл, а вы сядете сзади вместе с малышом. Вы меня поняли?
– Да.
– Это ваша единственная возможность остаться в живых, поэтому прошу вас не мешкать!
Стоявший перед Светланой мужчина совсем не походил на тех, которых ей приходилось видеть в течение последнего дня: он не повышал голоса, не грозил расправой, а предупредительное «мадам» делало его похожим на студента колледжа, взирающего на строгого преподавателя.
Не без колебаний Светлана поверила ему.
– Отвернитесь... Я сейчас переоденусь."
"Мишель повернулся лицом к двери. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что она только этого и дожидается, чтобы стукнуть его чем-нибудь по темечку. Вот посмеется дон Гобетти, когда ему расскажут о том, что русская заложница заперла Мишеля в подвале вместе с привидениями. Однако он знал, что не посмеет обернуться даже в том случае, если русская дама начнет тыкать ему в затылок револьвером тридцать восьмого калибра.
За спиной вдруг захныкал ребенок, а потом, успокоенный строгим словом матери, скоро затих.
– Я готова, – наконец произнесла Светлана.
Мишель обернулся. А хороша эта русская пленница! Даже потертые джинсы на ее длинных ногах смотрятся так же шикарно, как подвенечное платье на невесте. Она была из того небольшого числа женщин, что способны превратить даже лохмотья в королевское облачение. И Мишель искренне позавидовал выбору русского дона.
