— Влюбилась ты в него, малыш…
Диагноз из уст сестры звучит не так страшно, если бы я сама себе в этом призналась. Выходит, что это очевидно — я влюблена в отца своего будущего ребёнка, но до дрожи боюсь того, что может с нами случиться, ведь я больше не чувствую себя рядом с ним в безопасности после рассказа сестры. Сейчас, когда я узнала о своем особом положении, страх только усилился. Плотно сковал моё тело цепями и никак не желает от себя отпускать.
— Тебе нужно успокоиться. Стрессы и волнения только повредят тебе и будущему малышу, — продолжает сестра, а я жадно внимаю её словам, как делала это, когда умерла мать.
Ира и тогда уверяла меня в том, что всё будет хорошо — жизнь продолжается, несмотря на горечь утраты. Мне было восемь. Я лежала на кровати и держала сестру за руку, боясь остаться в одиночестве. И верила ей так сильно как никому.
Со смертью отца было совсем по-другому, но без присутствия Иры вновь не обошлось. Ночевать в пустой квартире, где всё напоминало о трагедии, не было сил, и я переехала в этот дом на некоторое время.
— Что мне делать дальше? — упираюсь ладонями в раковину и глажу пальцами ровную поверхность из искусственного камня.
— Малыш, ты сама должна решить… — произносит мягко Ира.
— Я оставлю ребёнка, — перебиваю её, не давая возможности даже подумать о том, что я посмею убить. — Оставлю. Конечно, оставлю, но мне безумно страшно, Ир.
— Судя по тому, что под окнами моего дома всю ночь топтались охранники — тебе ничего не угрожает, — подбадривает Ира, складывая руки на груди.
Со времен, когда сестра была светской львицей утекло много воды. Сейчас она уютная и домашняя, а с возрастом стала ещё больше походить на мать. Иногда завидую ей в том, что сама я не могу видеть в отражении зеркала маму, которой мне всю жизнь так сильно не хватает. Я как две капли воды похожа на отца. И сестра всегда говорила мне, что это хорошая примета.
— А если что-то пойдет не так? — я имею ввиду ситуацию с криминалом, и Ира без лишних слов понимает меня.
— Давай решать вопросы по мере поступления? — просит она.
Вновь подходит ближе, обнимает меня руками за талию и опускает подбородок на моё плечо. Мы такие разные, такие непохожие, но роднее неё у меня никого больше не осталось.
— Ир, ты ведь не расскажешь ему? — сквозь зеркало смотрю в её глаза.
Это не шпионская игра, это откровения двух сестер, которые за двадцать четыре часа проведенных вместе, рассказали друг другу больше, чем за всю жизнь.
— Не расскажу, — заверяет меня.
