Когда я набиваю желудок до отказа мне не хочется не то, чтобы шевелиться, но и разговаривать, поэтому я выслушиваю Иру, не заговаривая о себе.
— Заказов хватает на то, чтобы прокормить нас двоих.
— А лекарства? — спрашиваю сестру.
— Лекарства остались ещё с тех денег, которые ты давала, — отвечает Ира.
Мы замолкаем и где-то на подсознании, я чувствую, она ждет, что я встану с ней на одну тропу. Тропу войны против Руслана. Именно это и мешает мне непринужденно общаться с ней дальше.
— Как дела с Куратовым? — спрашивает Ира, подливая мне порцию апельсинового сока.
Опускаю взгляд в тарелку, чтобы не смотреть ей в глаза, и крепко, до побелевших костяшек, сжимаю в руках стакан.
— Все хорошо, — знаю, что ответ дурацкий, но по-другому рассказать ей не получается.
— Не хочешь говорить о нем? — не останавливается сестра.
— Я просто не знаю, что тебе сказать, — виновато пожимаю плечами и всё же поднимаю свой взгляд на Иру.
Каждый наш разговор о Руслане вызывает у неё взвинченность и нервозность. Она продолжает люто его ненавидеть и винить в смерти отца, а я… я похоже давно перестала за что порой презираю саму себя.
— Только не говори мне, что ты по-настоящему в него влюбилась? — качает головой сестра.
Я молчу и ничего не отвечаю, но каждая клеточка моего тела как-то особенно живо реагирует на его имя даже из уст Ирины.
— Глупая ты, — вспыхивает она. — Просто юная и глупая дурочка. Впрочем, и я была такой же шесть лет назад.
У меня моментально спирает дыхание от шока. Пожалуйста, лишь бы мне послышалось, показалось, причудилось…
— Не понимаю тебя, — шепчу одними губами.
— Что ты так смотришь, Ева? — Ира с силой бьет ладонями по кухонной столешнице. — У нас были отношения с Русланом шесть лет назад, поэтому я понимаю тебя как никто другой.
Не знаю, как выгляжу со стороны, но внутри меня творится настоящий хаос — сердце будто зажали в тиски, а в легкие больше не попадает воздух. Ира была в отношениях с Куратовым. Неважно, когда и как долго. Она любила его, а он… любил ли он её?
Сквозь колючие иглы, которые одновременно вонзаются в моё сердце, я пытаюсь сделать вдох.
Пытаюсь наладить сбившееся сердцебиение и нервно растираю пальцы, которые почему-то окоченели, хотя в доме совершенно не холодно.
Дыши, Ева, дыши. Нет ничего такого из-за чего сейчас впору терять сознание. Неожиданная догадка приходит мне в голову так резко, что я щурюсь от острой боли и прижимаю пальцами виски, не желая мириться с реальностью происходящего.
