Он рассказывал истории о городе и о прекрасных магазинах, где люди могут покупать чудесные товары из чужих земель. Я бы скорее зарабатывала себе на хлеб, продавая товары, чем стирая белье, – пояснила Уна, краснея. – Не хотелось бы обидеть вас, миледи, но я ненавижу стирку.
У Анабеллы неожиданно возникла идея. Почему она должна приходить в деревню, когда можно учить детей в замке с гораздо большими удобствами?
– Хотите жить в замке всю зиму, пока я буду вас учить? – спросила она. – Я найду для вас места, чтобы вы смогли отрабатывать свое содержание, зато зимние снега не помешают вам учиться, если будете жить в замке.
– Да! – с широкими улыбками ответили двое будущих школяров.
– Попрошу Мэтью Фергюссона поговорить с вашими родителями, – пообещала Анабелла.
И снова Мэтью остался крайне недоволен просьбой хозяйки.
– Я должен поговорить с графом, – почти сварливо ответил он.
– Почему вы так против того, чтобы я учила детей? Я освободила маленький коттедж для того, кому нужен дом. Разве так не лучше будет?
– Вы уже с ребенком? – прямо спросил Мэтью.
– И это капризы беременной женщины?
Анабелла, потрясенная вопросом, залилась краской. На бледных щеках выступили алые пятна.
– Нет! – резко ответила она, прежде чем он успел что-то добавить.
– А пора бы, – покачал головой Мэтью. – Плодовитость моего брата доказана рождением двух девочек от его любовниц. Третья, от которой он отказался до женитьбы, была беременна. Мне сказали, что она вот-вот разродится.
От гнева Анабелла почти потеряла дар речи.
– Я сама поговорю с мужем, – сказала она ледяным тоном.
– Он женился на вас, чтобы получить законных наследников, – упорствовал Мэтью, хотя необходимости в этом не было. – Вам следует выполнять свой долг, вместо того чтобы обучать двух нищих детей читать и писать.
– Можете идти, управитель! – отрезала Анабелла. Она была готова заплакать, но черта с два позволит Мэтью Фергюссону видеть ее слезы.
Но тут она ощутила, как Джин, стоявшая рядом, сильно сжала ее руку.
– Уходите! – повторила Анабелла с глубоким вздохом.
Удивленный ее надменным тоном, Мэтью повернулся, но его остановил голос сестры:
– Извинись перед госпожой, брат, за свои дерзкие слова. Она великодушна. Но все же твоя невежливость будет стоять между вами, и если ты немедленно не извинишься, я сама пойду к графу. Мало того, сам знаешь, что будет, если я все расскажу нашей матери.
Поняв, что перешел все границы, Мэтью побагровел и поклонился Анабелле.
