После потери ребенка граф очень берег жену, но в длинные осенние ночи его желание вновь пробудилось, и он чувствовал, что она испытывает то же самое.
Как-то в конце дня он застал ее в зале одну и, поцеловав руку, прошептал:
– Я тоскую по тебе. Мне хочется вновь держать тебя в своих объятиях.
Серые, лучившиеся теплом глаза смеялись.
– Я думала, ты никогда не спросишь, – выпалила она, к его удивлению. – Мне тоже не хватало тебя. Несколько недель назад Джинни сказала, что я совсем поправилась, но ты, казалось, больше интересовался возможными набегами англичан и скотом, чем мной.
– Я старался заниматься всем, что сможет отвлечь меня от мыслей о постели жены, – широко улыбнулся он."
"– Тогда приходи, – тихо пригласила она.
– А как насчет ужина? – спросил он, глядя на слуг, которые накрывали на высокий стол и тащили раскладные стулья из боковой ниши, где они хранились до очередного случая.
– Ужин все равно будет накрыт, сидим мы за высоким столом или нет, – рассудила Анабелла.
– Но если предпочитаете раньше поужинать, я склонюсь перед вашим решением.
Она присела, покинула зал и, поднявшись в спальню, развязала узлы завязок, державших вместе юбку и лиф.
Юбка упала на пол. Она развязала и спустила нижние юбки и, переступив через груду ткани, сбросила туфли. Не в силах самостоятельно снять лиф, она решила дождаться мужа. Ему понравится раздевать ее.
Она распустила длинные волосы и принялась расчесывать, едва сдержав смех, когда Ангус ворвался через смежную дверь.
– Расшнуруй лиф, – попросила она, повернувшись к нему спиной.
Он немедленно принялся за работу и, стащив лиф, отбросил в сторону. Анабелла зачарованно наблюдала, как руки мужа развязывают бант на сорочке и стягивают ее вниз. Он взвесил на ладонях ее прелестные груди, слегка сжал и застонал от наслаждения. Ладони стиснули упругую плоть, загрубевшие подушечки больших пальцев потирали твердеющие соски.
Вжав жену в перину, граф встал на колени и стал распутывать ее подвязки.
Медленно скатал тончайшие чулки со стройных ног, прокладывая языком дорожку по теплым бедрам, целуя каждый пальчик на ноге, отчего Анабелла, боявшаяся щекотки, нервно хихикала.
Каждый дюйм ее тела пульсировал. Она с огромным усилием встала, чтобы раздеть его: он был в одних штанах и рубашке. Она развязала завязки рубашки, стянула ее с плеч. И, прижавшись голыми грудями к гладкой теплой коже его груди, стала тереться сосками.
