А еще я очень надеялась, что, если я буду спокойной, золотая искра не проснется.
Я потянулась к рукояти короткого кинжала. Приоткрыла глаза и осторожно разрезала подушечку пальца. Мир окрасился зеленью, и одновременно в груди начал разгораться пожар. Я торопливо прикоснулась к окарине и начертила на гладком боку своей кровью мой символ духа – знак, который получает каждый Ходо в момент первого соприкосновения с иным миром. Затем прошептала пару слов на рибенском и постаралась снова выровнять дыхание. Жжение в груди не утихало, но и не становилось невыносимым.
Я старалась дышать медленно, чтобы скорее войти в некромантский транс. Осторожно направила свою магию внутрь окарины и едва не задохнулась от боли.
Как с этой золотой искрой живут сами эльфы? Духи предков, почему так больно? С большим трудом я завершила ритуал. Рядом послышался шорох, а затем в моей голове раздался голос Тьена:
«Спокойно. Сейчас станет легче»."
"Холодный язык коснулся моего пальца, залечивая рану. Через минуту я уже могла нормально дышать и осторожно посмотрела на окарину.
Внешне она никак не изменилась. Но теперь я чувствовала инструмент. Некроманты любили отмечать свои инструменты кровью, создавая особенную связь. Это неповторимое чувство своего было прекрасно. Только теперь я поняла, как же мне этого не хватало.
Тьен обнюхал окарину и спросил:
«Ты подчинила ее себе?»
– Нет, – прошептала я. – Это только подготовка к ритуалу. И на это меня едва хватило. Мешает золотая искра.
«Думай, я пойму тебя. Святой неподалеку. Нужно вернуться, пока он не пошел тебя искать».
Я молча кивнула и поднялась на ноги, чтобы вернуться к костру. Повернулась спиной к ручью и замерла, поудобнее перехватывая кинжал. В ближайших кустах светилась пара крупных золотистых глаз.
Зверь вышел из кустов. Огромный, как медведь, пушистый и массивный пес, покрытый золотистой шерстью, скалил клыки и глухо рычал. Тьен ответил ему тем же. Вздыбил короткую шерсть на загривке и ощерился. Внезапно из кустов вышел Стэндиш с обнаженным клинком. К моему удивлению, вместо того, чтобы атаковать огромного зверя, он рявкнул:
– Заткнитесь оба.
Докладывай.
Золотистый пес тут же перестал скалиться, плюхнулся на траву и начал вылизываться, будто кот. Тьен уселся у моих ног и ткнулся холодным носом мне в ладонь. Над поляной начал распространяться приторно-сладкий цветочный аромат. Я рассеянно начала чесать черное висячее ухо, не понимая, что происходит. Золотистый пес, наконец, соизволил выпрямиться и пролаял:
– Поймали..
