Эдик оказался на месте, выслушал Дорошина, список открыл без промедления и ненадолго погрузился в его изучение, подняв затем на камеру, через которую общался с Дорошиным, изумленные глаза.
– Чего? – спросил Дорошин, хорошо распознающий интонации друга даже тогда, когда тот молчал. – Видишь что-то странное?
– А ты не видишь?
– За исключением того факта, что из областного музея спирают восемь подлинников, а никто этого даже не замечает, нет, ничего…
– Конечно, ты ж у нас в основном по кражам икон работал, – с легкой иронией сказал Эдик.
– Так что твой кругозор довольно ограничен. Понимаешь, Вик, этот список странен, очень странен. Особенно если учесть, что похититель, скорее всего, долго готовился к краже и картины выносил по частям. Он что, забрал все ценное, что у вас там в музее было?
– Нет, это я проверил. По каталогам на балансе галереи стоит как минимум сто семьдесят подлинных работ мастеров, имеющих высокую рыночную стоимость. Восемь пропали, остальные на месте.
Часть из них, конечно, в экспозиции используется, но немного, штук двенадцать, не больше. Остальные в запасниках.
– То-то и оно! Тогда почему такой странный выбор, я совсем не понимаю.
– Да что в нем странного-то? – взмолился Дорошин. – Уж просвети ты меня, темного. Не мучай!"
"– Да не мучаю я тебя, дорогой, размышляю просто. Из ста семидесяти единиц хранения пропадают восемь. Почему именно эти? Лежали на виду?
– Нет. Там такой бардак, что где что лежит вообще не разобрать.
– Имели небольшие размеры, и их было легко вынести?
– Тоже нет. Этюд «Днепр» маленький, как я тебе уже и говорил, в портфель влезет. Рерих и Маковский тоже небольшие. А вот Левитан, Фальк, Коровин и Кончаловский вполне себе полноразмерные. Впрочем, какое это имеет значение, если холсты с подрамников снять, а акварель и гуашь из рамок вынуть?
– То-то и оно, – непонятно повторил Эдик. – Тогда почему именно эти работы?
– Может, на заказ выносили? – предположил Дорошин.
– Именно то, на что имелся покупатель?
– Молодец, – отчего-то обрадовался Киреев. – Тогда получается, что основным критерием кражи должно быть что?
– Что? Цена…
– Умница. – Эдик уже практически ликовал. – А теперь слушай сюда, старого мудрого папу Карло. Левитана на аукционах можно продать миллиона за два. Долларов, разумеется. Маковского тоже. Рерих до трех доходит. Фалька, Коровина и Кончаловского берем за полторы за штуку.
