Для Федора Ивановича бутылку коньяка, для Марии Викентьевны – большую чайную кружку сливочного цвета с нарисованным на глянцевом боку символом наступающего года, а для Елены – хрустального ангела на веревочке, то ли елочную игрушку, то ли подвеску к люстре, то ли просто маленький, ни к чему не обязывающий сувенир.
Дорошины не признавали Нового года без подарков. Так было заведено сначала у бабки с дедом, потом в родительской семье, а потом уже и у Дорошиных-младших. Виктор с женой всегда тщательно выбирали подарки: сыну вдвоем, друг другу поодиночке, стараясь, чтобы сюрприз был приятным и желанным.
Стоимость подарка при этом значения не имела, главным критерием являлось исполнение мечты. Вряд ли Мария Склонская мечтала о кружке, а старик Золотарев о коньяке, но с практически незнакомыми людьми о мечте речь не шла. Но и совсем без подарков тоже было нельзя, неправильно.
Собаку Дорошин вымыл в бане, радуясь, что с утра не поленился ее протопить. Вода с псины текла сначала черная, потом бурая, потом серая.
Он снова и снова намыливал собачьи бока мужским шампунем, дожидаясь, пока хлопья пены перестанут быть похожими на грязевой гейзер. Псина не вывертывалась из рук, терпеливо ждала, пока он закончит экзекуцию. Вымытую собаку Дорошин, как мог, вытер махровым полотенцем и отнес в дом, завернув в овчинный дяди-Колин тулуп, чтобы она не простудилась.
В доме псина отряхнулась, деловито обошла комнату, аккуратно обнюхала углы, улеглась перед печкой, положила морду на лапы и блаженно закрыла глаза.
На плите стояла кастрюля с водой из-под сваренных вчера на ужин пельменей. Дорошин накрошил в нее хлеба, щедрой рукой бросил пригоршню овсянки, довел варево до кипения и вывалил в него вскрытую банку тушенки. Ароматный дух поплыл по комнате, и собака тут же открыла глаза, посмотрела вопросительно и с надеждой.
– Да тебе это, тебе, – засмеялся Дорошин, нашел в дядином хозяйстве алюминиевую миску с чуть отбитым краем и наполнил ее варевом. Миска опустела через секунду, Дорошину показалось, что он даже моргнуть не успел.
– Все, больше не дам, а то тебе плохо станет. Остальное получишь вместе со всеми, поняла? Я вот сегодня тоже еще ничего не ел, но терплю же! И ты терпи.
Собака с приведенными аргументами, видимо, согласилась, поскольку вернулась на свое место, к печке, легла в той же позе и тут же уснула, а Дорошин, глянув на часы, охнул и взялся наконец за дело. Гостей он ждал к десяти вечера и до этого времени оставалось чуть больше двух часов.
