Он и Коленьку хорошо знал, и мужа моего, Ивана Александровича, царствие ему небесное, и вам он обязательно понравится. Я обещаю.
То ли жизнь, то ли Мария Викентьевна настойчиво сталкивали Дорошина с Еленой Золотаревой, но, как ни странно, он не испытывал по этому поводу никакого внутреннего протеста. С ней было хорошо молчать, это он понял еще в поезде. Она с легкостью подхватывала беседу на ту тему, которая в данный момент была интересна Дорошину, и он уже успел заметить, что Елена обладает широкой эрудицией.
Она не страдала навязчивостью, соблюдала дистанцию, имела чувство собственного достоинства, обладала острым умом, а главное – не была равнодушной, вспыхивая искренним интересом к тому, что ей рассказывали. История с Дуниловской иконой была живейшим тому подтверждением.
– Хорошо, Мария Викентьевна, я согласен, – сказал Дорошин, стараясь, чтобы голос не выдавал внезапно охватившую его радость. – Вот только с едой надо что-то придумать. Я признаться, еще в магазине не был. И елки у меня нет.
"
"– Коленька всегда наряжал елку, которая во дворе, – укоризненно сказала Склонская. – Игрушки хранятся в сундуке на чердаке, таком, знаете, большом, расписном, с резной крышкой. А насчет еды не беспокойтесь. Я напеку пирогов, Леночка сделает парочку салатов, Федор Иванович рыбку засолил уже, он по соленой рыбке большой спец. Самовар поставим, шампанское откроем. С голоду не пропадем, я уверена.
– А я тогда мясо на углях пожарю, – с воодушевлением подхватил Дорошин.
Но тут же вспомнил Ксюшу, которая терпеть на могла запах жареного на мангале мяса, и, спохватившись, уточнил: – Вы ведь будете есть мясо на углях?
– Я обожаю все, что приготовлено на открытом огне, – заявила Мария Викентьевна. – Это же прекрасно – сразу после боя курантов выйти во двор к елке, разжечь мангал, нажарить мяса и есть его, запивая горячим глинтвейном. Глинтвейн я возьму на себя, Витенька.
Все вышло именно так чудесно, как они и планировали. Утром тридцать первого декабря Дорошин натопил все печи, изрядно прогревая дом, прочистил дорожки, замариновал стейки из мраморной телятины и свинины на кости, запас которых всегда держал в морозилке, нашел на чердаке нужный сундук, достал из него бережно завернутые в вату елочные украшения, многие из которых, оказывается, помнил с детства, и принялся украшать растущую неподалеку от бани елку, высокую и разлапистую, на пушистых ветвях которой лежали мягкие подушки белого снега.
