Его голос слабел, с трудом можно было услышать хоть какие-то звуки:
— Не прикасайся ко мне. Я не могу… не могу выносить прикосновений. Хорошо? Мне больно.
Бэлла остановилась.
— Почему? — Мягко спросила она. — Почему это…
— Просто убирайся отсюда, мать твою, пожалуйста. — Он с трудом выговаривал слова. — Сейчас я хочу лишь уничтожить что-нибудь. Я и не хочу, чтобы этим стала ты.
— Ты не причинишь мне зла.
Он закрыл глаза.
— Черт возьми. Да что с тобой такое? Ты что заводишься от чужих мучений?
— Боже мой, нет.
Я просто хочу помочь тебе.
— Лгунья, — бросил он, его глаза распахнулись. — Ты такая лгунья. Ты не хочешь помогать мне, ты хочешь лишь потыкать гремучую змею прутиком и посмотреть, что из этого выйдет.
— Это не правда… По крайней мере, сейчас.
Его взгляд стал холодным, бездушным. Голос потерял выразительность.
— Ты хочешь меня? Хорошо. Ты, мать твою, получишь меня.
Зейдист рванулся к ней. Стащил на пол, перевернул на живот и стянул ее руки за спиной. Ее лицо прижималось к холодному мрамору, пока его колени раздвигали ее бедра.
Послышался рвущийся звук. Ее стринги.
Она оцепенела. Ее мысли и ощущения не успевали угнаться за его действиями, но тело знало, чего хочет. Злого или не злого, оно хотело его.
На несколько секунд он освободил ее от веса своего тела, и она услышала звук расстегивающейся молнии. Он снова лег на нее, и не осталось ничего между его огромной эрекцией и ее влажной плотью. Но он не двигался. Быстро дыша, он оставался неподвижным, его дыхание хрипами отдавалось в ее ушах, громко, так громко… Он всхлипывал?
Его голова уткнулась ей в затылок.
Потом он скатился с нее, прикрывая одеждой, пока покидал ее тело. Лежа на спине, он закрыл лицо руками.
— О, Боже. — Застонал он. — Бэлла…
Она хотела дотронуться до него, но он был так напряжен, что она не посмела. Неловким движением она поднялась на ноги и взглянула на него сверху. Брюки Зейдиста были спущены на бедра, эрекция пропала.
Боже, его тело было в ужасной форме. Не месте живота находилась дыра.
На бедрах выступали кости. По-видимому, он и правда питался только от людей, подумала она. И почти ничего не ел.
Она сосредоточилась на ремнях, вытатуированных на шее и запястьях. И на шрамах.
Разрушенный. Не сломленный.
Несмотря на то, что ей было стыдно признаваться себе в этом, темная сторона его натуры составляла большую часть его привлекательности. Он был полной противоположностью той жизни, которую она знала. Это делало его опасным. Возбуждающим. Сексуальным.
