Надеясь на внимательность Фритца к деталям, он порылся внутри, пока не нашел — слава Богу — пижаму, которую отродясь не надевал. Облачившись в нее, он поободрал подходящий халат для пущей уверенности.
Рейдж поморщился: у него было такое ощущение, что он нацепил на себя половину шкафа. Но в этом-то и был смысл.
— Тебе не слишком жарко в комнате? — Спросил он, гася лампу и зажигая свечу.
— Идеально.
Лично ему казалось, что он в чертовых тропиках. Температура метнулась еще выше, когда он подошел к кровати и опустился на нее с противоположенной от Мэри стороны.
— Послушай, Мэри, где-то через час, в 4:45 ты услышишь, как жалюзи закрываются на световой день. Они съезжают вниз по окну. Это будет не очень громко, но я не хочу, чтобы ты испугалась.
— Спасибо.
Рейдж лег на кровать поверх одеяла и скрестил ноги в лодыжках. Его раздражало все: жара, пижама, халат. Теперь он знал, что чувствуют подарки, завернутые в бумагу и перевязанные ленточками, — невыносимый зуд.
— Ты всегда надеваешь это ко сну? — Спросила она.
— Всегда.
— Тогда почему на халате все еще висит бирка?
— На тот случай, если я захочу другой, мне нужно, как эта штука вообще называется.
Он повернулся на бок, отвернувшись от нее. Потом снова перекатился на спину, уставившись в потолок. Через минуту он попытался уснуть на животе.
— Рейдж. — Ее голос был таким милым в полной тишине.
— Что?
— Ты спишь голым, так?
— Э-э-э, обычно.
— Послушай, ты можешь снять одежду. Я не буду беспокоить тебя.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя… некомфортно.
— Я чувствую себя некомфортно, когда ты крутишься туда-сюда на своей стороне кровати. Как будто я лежу на батуте.
Он бы посмеялся над ее разумным заявлением, но горячее напряжение между его ног лишило всякого юмора.
О, черт, если он и наделся справиться своими силами, то сильно просчитался. Даже если бы он надел на себя кольчугу, это все равно ничего не изменило бы.
Повернувшись к ней спиной, он встал и разделся. Он смог так ловко скользнуть под одеяло, что она и мельком не увидела то, что поднималось вверх около его живота.
Ей совсем не надо знать об этом чудовищном возбуждении.
Он отвернулся от нее, растянувшись на своей половине кровати.
— Можно я потрогаю это? — Спросила она.
Его эрекция дернулась, как будто добровольно вызывалась быть «этим».
— Потрогаешь что?
— Татуировку. Я хочу… потрогать ее.
Боже, она была так близко, и ее голос — сладкий, красивый — был просто волшебным.
