Девушка не без помощи доктора уложила меня обратно, воткнула в висящий мешок с лекарством шприц, выдавила лекарство и ласково заговорила со мной:
– Вы помните, как оказались за бортом?
– Да, – ответила Лиля, – было странно слышать ее голос, тот Лилькин голос, что я узнала бы и через тысячу лет.
– Почему вы оказались в воде? – медсестра спрашивала именно меня, но Лиля настойчиво говорила и говорила. Хорошо. Хорошо, что она говорит и соображает, потому что в первые минуты я решила было, что она в коме – так неестественен был ее взгляд в потолок.
– Мария упала… Мы выпили слишком много алкоголя на празднике. А я прыгнула ее спасать. Она встала на поручень, но качнулась, и повалилась в воду. Было шумно, и я побоялась, что, если звать на помощь, меня просто не услышат.
– На судне есть датчики, – красивым, каким-то киношным голосом сказал доктор и присел ко мне. – Ваша подруга отлично плавает, в отличие от вас, мисс Мария.
– Миссис, – еле слышно прошептала я.
– Что вы сказали? – наклонился он ко мне.
– У вас что-то болит?
– Нет, только голова очень тяжелая.
– Мы поставили слабое снотворное. Утром вы будете в форме. – Доброжелательно и уверенно сказал он, но потом почти в ухо прошептал: – помогите мне, прошу вас. Я не понимаю, почему ваша подруга так несчастна? Вы остались живы обе, вы в порядке, без единой царапины, но она, словно потеряла кого-то в океане.
И тут я поняла почему она отвечала за меня – боялась, что я начну нести бред, и этим самым дам им пищу для размышлений на тему суицида.
После такого нас просто привяжут к койкам, оставив так до возвращения на родину. А сейчас у нее закончились силы, и она крепится, чтобы не зареветь при них. Она потеряла в этом чертовом океане мужа, сына, а еще, всю свою жизнь, которая имела для нее смысл.
– Вы знаете, она и дома не сильно разговорчива, она у нас писатель и историк. Иногда, когда обдумывает какой-то сценарий, ходит отрешенная, и даже не реагирует на голос. Это для нее норма, – уже увереннее, и с улыбкой, ответила, отмахнувшись от нее.
Лицо было другое – у меня было другое лицо – мне плохо удавалась привычная мимика, я говорила, а нижняя челюсть была чужой – тяжелой, неповоротливой, видимо, этот рот не так искушен английским.
– Отдыхайте, я вижу, что вы идете на поправку, и уже к завтрашнему вечеру станете обычными пассажирами, как и были до…
– Несчастного случая, – быстро продолжила я.
Они вышли, и Лиля, словно, только этого и ждала, бросилась ко мне.
