Парнишка уставился на него во все глаза, причем с большим недоверием. В его голове как-то не укладывалось, что в этой маленькой комнатке, где сгрудилось столько людей, может находиться сам начальник главка. Щербаков понял это, усмехнулся, достал удостоверение, развернул и показал ему. На парнишку стало больно смотреть.
Он вытянулся по стойке «смирно» и отчеканил:
— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить?
— Ты уже все доложил. Давай пакет, — потребовал Щербаков, взял его, стал открывать и спросил: — Знаешь, что в нем?
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Документы, которые мы изъяли из дома потерпевшего Осипова с соблюдением всех…
— С соблюдением чего? — перебил его Лев Иванович и попросил: — Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.
— Норм уголовно-процессуального права, — несколько растерянно ответил парнишка. — Мы…
— Мы — это кто именно? — напряженным голосом уточнил Гуров.
— Мы — это капитан Леонидов и я, — объяснил Прохоров. — Мы приехали, в присутствии понятых, под протокол, изъяли визитные карточки, записную книжку и вообще все бумаги, которые нашли.
Потом меня отвезли на станцию, но на последнюю электричку я, конечно, опоздал и был доставлен сюда на нашей служебной машине.
Гурова трясло от бешенства. Щербаков со своим стремлением натаскать молодых работников практически завалил все дело.
— Сигарет ни у кого нет? — спросил сыщик сдавленным от ярости голосом.
Он даже не видел, кто ему протянул пачку и зажигалку, просто взял их, забыл даже поблагодарить и вышел из комнаты.
— Чаю мальчишке налейте и дайте чего-нибудь поесть, а то на него смотреть больно, — сказал Щербаков у него за спиной.
Глава 9
Выходить на улицу Гурову не хотелось, поэтому он зашел в туалет и закурил. Вообще-то новыми правилами это было запрещено, да только кто их выполняет, особенно ночью? Он стоял возле окна и смотрел в темноту. На языке у него вертелись такие выражения, что самому было противно.
Он услышал, как открылась дверь, раздались чьи-то шаги, но не повернулся.
Это мог быть только Щербаков, а вот видеть его сейчас Льву Ивановичу хотелось меньше всего.
— Сигарету дай, — услышал он голос Владимира Николаевича, но не обернулся, а просто бросил пачку и зажигалку на подоконник.
Щербаков закурил.
Некоторое время они молчали, а потом генерал сказал:
— Да, Лева, я был не прав. Я поторопился и в результате ошибся. Считай, что ты высказал мне все, что у тебя накипело, а я это выслушал и согласился с каждым словом.
