Ничего конкретного мне не сказал, но его интересовала триста шестнадцатая статья нашего Уголовного кодекса, увы, весьма несовершенного. Речь в ней идет об укрывательстве преступлений, заранее не обещанном. Как я понял, он сначала сам попытался разобраться в этом вопросе, но не смог, вот и пришел ко мне. Если бы Осипов сообщил мне хоть какие-то подробности, то я, не сомневайтесь, рассказал бы о них вам. Но он просто попросил меня максимально подробно объяснить ему, что это за статья, и я это сделал.
— Что-то в этом духе мы и предполагали.
Спасибо вам, Александр Иванович. — Гуров вернул смартфон Смирнову и ответил на безмолвный вопрос окружающих: — Триста шестнадцатая.
— Что и требовалось доказать, — со вздохом проговорил Владимир Николаевич.
— Не понял, это что? — спросил растерянный Павел.
— Не бери в голову, все равно не поймешь, — посоветовал ему Крячко.
— Что ж, будем расчищать рабочее пространство, — решительно сказал Щербаков. — Павел, я сейчас дам тебе человека с машиной. Он отвезет тебя домой, ты соберешь вещи.
Потом вы отправитесь в аэропорт, и ты вылетишь в Штаты первым же рейсом. У тебя ведь билет с открытой датой?
— Да, — растерянно ответил тот. — Но…
— Без всяких «но»! — решительно заявил Владимир Николаевич. — Твой отец знал, что делал, когда велел всем вам улететь в Америку. Как бы ты здесь под раздачу не попал.
— Я собирался снять деньги для папы, — напомнил Павел.
— В аэропорту банкоматы есть. Снимешь, отдашь человеку, который будет тебя сопровождать, а он передаст их Геннадию.
Можешь не сомневаться, ни цента не пропадет.
Щербаков вызвал по селектору какого-то Рябова. Через несколько минут в кабинет вошел молодой мужчина и выслушал все указания начальства. Потом он и Павел ушли.
Глава 7
— Хоть за него можно теперь не волноваться, — сказал Щербаков.
Гуров поднялся, шагнул, сел напротив Смирнова и очень серьезно сказал:
— Гена, наступили суровые будни! Давай прямо по датам: что, когда и где было. Точка отсчета у нас есть — день, когда Осипов купил книгу о Бехтереве.
— Подожди, я ему кое-что дам, — остановил его Щербаков."
"Он снял со стены календарь и отдал его Геннадию, взял со стола несколько листков бумаги, ручку, тоже сел поближе и скомандовал:
— Приступай! А Станислав Васильевич у нас будет конспектировать. — Владимир Николаевич протянул бумагу с ручкой Крячко.
Тот открыл было рот, чтобы ответить по своему обыкновению, что младшенького завсегда обидеть легко, но вовремя понял, что ситуация не та, и прикусил язык.
