Она ведь тут же сорвется в Москву, а ей даже вставать пока нельзя, — ответил Павел, повернулся к Смирнову и проговорил: — Гена, я деньги с карточки сниму, а ты их тете Клаве отдай. Она лучше знает, что с ними делать. Папе же и лекарства потребуются, и уход, и продукты самые лучшие. Он ведь все, что у него было, пополам поделил и нам с Ленкой отдал, — объяснил Павел. — Та часть, что у сестры, на лечение мамы пойдет, а то, что у меня, — папе. Я, сколько смогу, в Москве пробуду, может быть, дождусь, когда папа в себя придет.
Но я же руководитель отделения фирмы, мне надолго уезжать нельзя. Меня и так еле-еле отпустили.
— Не волнуйся ни о чем. Мы с мамой все сделаем, — заверил его Смирнов.
— Павел, я вижу, что ты устал, изнервничался, но нам надо серьезно поговорить, — заявил Щербаков. — Мы должны знать все в мельчайших подробностях. Вы прилетели, разговаривали, праздновали. Потом наступил момент, когда Илья Павлович сказал вам, что вы должны срочно вернуться в Америку и забрать с собой маму. Как он это обосновал? Что вам потом говорила мама? Как она объяснила его решение? Давай!
Павел подумал и начал:
— Да, мы прилетели.
Дети устали в дороге. Мы их накормили, уложили, сами поели и рухнули. В общем, тогда ни о чем таком не говорили. Все произошло на следующий день. За завтраком папа сказал, что никакого юбилея не будет. Его день рождения отметим прямо тем же вечером, пусть и досрочно. Мы, конечно, протестовать начали, а папа только улыбнулся и сказал: «Так надо!» Вы же его, Владимир Николаевич, знаете.
Он человек очень добрый, мягкий, деликатный, но внутри у него титановый стержень. Если он что-то решит, то переубедить его невозможно. Когда он ушел с детьми играть, мы с Ленкой к маме с расспросами бросились. У папы же никогда ничего не узнаешь, если он сказать не хочет. Но она тоже ничего объяснять не стала. Уже вечером, за столом, папа сказал, что нам нужно будет завтра же улететь обратно, причем вместе с мамой. Судя по тому, что она не возражала, они обо всем заранее договорились.
Тут мы за маму всерьез принялись. Она сначала отнекивалась, а потом призналась, что папе нужно решить одну очень серьезную проблему. Он хочет, чтобы мы все в это время были в безопасности. Мы думали, что это как-то с деньгами связано, стали их им предлагать, но она сказала, что тут дело в другом. С папой же не поспоришь. Вот мы на следующий день все вместе и вернулись в Америку.
— Может быть, вы в аэропорту или в самолете о чем-то беседовали? — подключился Гуров.
