Потом Павел выяснял у нее номер карты, пытался перевести деньги со своего счета на ее. Оказалось, что сделать это очень сложно. Тогда он стал снимать в банкомате наличные и класть их на счет этой Клавы. Одним словом, товарищ генерал-лейтенант, тот факт, что Павел улетел живым, — заслуга моей крепкой нервной системы. Любой другой человек на моем месте пришиб бы его.
— А я потому и выбрал тебя, что был уверен в том, что ты справишься, — серьезно ответил Щербаков.
Но Рябов посмотрел на него с большим подозрением. Не издевается ли над ним генерал?
— Но не больно-то заносись.
Тут ребятам без тебя тоже тяжело пришлось. Так! Показывайте, что у вас с фотороботом! — приказал начальник главка и тут же получил лист бумаги.
Генерал, Гуров и Крячко стали рассматривать лицо человека, которого страстно мечтали увидеть живьем, и как можно скорее.
Особой приметой Скородубова можно было считать сломанный нос и уши, прижатые к голове. Видимо, он когда-то занимался боксом. Не густо! Таких людей в Москве сотни тысяч. То обстоятельство, что его руки были изуродованы каким-то заболеванием, вряд ли могло помочь.
С тех пор как появились частные врачи, данное направление поиска преступников кануло в небытие. Это же не огнестрельное ранение, о котором все медики обязаны сообщать куда следует.
— Да-а… — разочарованно протянул Крячко. — Вряд ли мы что-то серьезное из этого выжмем. Внешность совершенно не запоминающаяся. Да и голос обычный. Странно, что Осипов смог его опознать.
— А если он его и не опознавал, а точно знал, кто к нему придет? — возразил Гуров.
— Мы же не знаем, что доктор сумел выяснить.
— Мог и по изуродованным рукам опознать. Вдруг он тоже увидел их, как и Вячеслав? — предположил Стас.
— Не мог. Скородубов ему в глаза фонариком светил, — уверенно сказал Щербаков и спросил: — Леша, что по прослушке?
— Сейчас узнаем, — пообещал тот и заколдовал над своим компьютером, попутно объясняя: — Запись идет только тогда, когда звук появляется. Вот!
В комнате раздался незнакомый мужской голос:
— Привет, Смирный! Рассказывай, как там дела.
— Простите, мужики, но ничего рассказать не могу. Тайна следствия! — это был уже голос Геннадия Смирнова.
— От нас? — возмущенно спросил тот же человек. — Ты совсем охренел?
— Кефир, я не охренел. Мне сегодня Владимир Николаевич таких плюх навешал за мою самодеятельность, что щеки до сих пор горят. А за «Форд» взорвавшийся вообще мог и убить. Пригрозил, что в «одиночку» меня посадит, если я следствию мешать буду.
