В общем, я бы в и костер за ней вошел, не заметив, как горит моя одежда, ведь сердце горело в сотни раз сильнее, а намерения были жарче некуда!
– Итак!
Василиса развернулась ко мне лицом и сложила руки под грудью.
– Говори, что хотел, Крестовский, и уходи!
– Я хотел поговорить о Бусе.
– Как эта тема касается меня?
– И о Мирославе. Я хочу, чтобы мои дети знали друг друга и были дружны.
Судя по замешательству на лице Василисы, не такого она ожидала от меня, и немного растерялась, ослабила границы.
Я сделал медленный шаг в ее сторону, а потом решительно припер красотку к стене.
– И твои губки хочу! – впился в них поцелуем.
Глава 10"
"Василиса
Крестовский начал меня целовать и прижал к стене. Губы словно кольнуло током. Укол удовольствия прямиком в беззащитный эпицентр женской сущности. Как это могло произойти? В какой момент я ослабила границы и позволила этому случиться? Я же так упорно держала оборону и даже подумать не позволяла, чтобы дать Крестовскому шанс, но вышло так, что он снова меня обманул, обвел вокруг пальца, завлек хитростью туда, где не было никого кроме нас.
Не было ничего, кроме нас. Обнаженные лопатки коснулись прохладного, полированного дерева стены, и с губ сорвался приглушенный протест. Но тут же был подавлен страстным поцелуем и властным, дерзким проникновением языка Крестовского в мой рот. Он ворвался уверенным тараном и принялся двигаться там умело и быстро, касаясь всего.
Кирилл вел себя, как человек, несколько лет сидевший на строгой диете и добравшийся, наконец, до сладенького, до самого желанного, до десерта.
Я чувствовала себя кусочком пирожного, деликатесом, который миллиардер пожирал жадно, без остатка вбирая в себя каждый рваный вздох и протест, и стон.
Мощное, тренированное тело миллиардера взяло меня в жаркий плен возле стены. Крестовский всегда был хорошо сложен. За прошедшие несколько лет он стал еще мощнее, заматерел. Твердая грудь быстро вздымалась и опускалась от частого, шумного дыхания.
Мы задыхались. Я пыталась его оттолкнуть, он прижимался еще крепче и сводил с ума поцелуями.
Ладонь Крестовского опустилась на мое бедро и властно приподняла мою ногу, забросив на свою ногу, открыв доступ. Это уже слишком! Я с трудом прервала поцелуй и зашипела рассерженно:
– Козел! Отпусти!
– Ни за что… – перевел дыхание и снова принялся ловить мои губы, целуя, покусывая, посасывая. – Не отпущу! Я скучал… Я…
– Пошел вон! – пробормотала в его рот, наталкиваясь на проворный язык.
