Стюард разрывался между мною и Кохами, которые тоже пытались выйти. А со стороны лестницы слышались шум, беготня и взволнованные голоса членов экипажа."
"Не став пока спорить, я захлопнула дверь и первым делом бросилась в спальню, а оттуда – к иллюминатору. Отворила и, насколько смогла, высунулась из узкого окошка. Ветер немедленно растрепал прическу, но это меня не волновало, потому что взгляд тотчас застал картину, от которой я в голос ахнула и закрыла руками рот.
Безумными глазами я следила, как из шлюпки, спущенной на воду, канатами поднимают на борт нечто тяжелое и вытянутое, укутанное тканью, но все равно напоминающее очертания человеческого тела…
Опасения экипажа оправдались: кто-то и впрямь упал за борт.
– Ева… – пробормотала я и, не помня себя, бросилась сначала в гостиную, а потом к двери.
Стюард как раз толковал что-то господам Кох, и путь мой к лестнице был свободен – чем я, не сомневаясь, и воспользовалась. Не слыша окриков, взбежала по лестнице, потом выбралась на палубу и, держась за ограждения, отчаянно принялась высматривать мужа или хоть кого-то, кого знаю.
И тотчас увидела, к полной своей неожиданности Еву Райс!
Живую и невредимую.
Ева, взволнованная не меньше меня, с тем самым газовым шарфом на плечах, завязанным на груди, тоже увидела меня и взмахнула рукой. А подле нее был господин Муратов, козырьком приложивший ладонь ко лбу и разглядывающий тех, кто поднимал ужасную находку на палубу.
– Боже мой, Ева, как же я рада вас видеть! – в порыве я крепко обняла девушку, благодаря Небо, что погибла не она.
Быть может, и вовсе зря я навела панику, и там вовсе не человеческое тело.
Но сомнения развеял месье Муратов:
– Я говорил с экипажем только что, – сообщил он нервно и возбужденно, – в море нашли труп. Всплывший уж, неподалеку от парохода. Должно быть, в бурю кто-то поднялся таки на палубу, его и смыло волной…
– Кто это, известно? – спросила я.
– Пока нет. Экипаж озабочен страшно, никто не желает говорить.
– Думаю, это женщина, – неожиданно и для меня, и для Муратова заявила Ева.
– Я слышала, кто-то говорил, что на винт намотало женский то ли шарф, то ли вуаль. Серого или синего цвета, кажется.
– Или голубого? – пробормотала я.
– Или голубого, – пожала плечами Ева.
Мои собеседники ничего не заметили, а у меня едва ноги не подкосились. Именно сейчас я отчетливо вспомнила, что у меня пропала голубая газовая вуаль, моя любимая. Пару дней назад. Бланш никогда не брала мои вещи, она исключительно порядочная девушка.
