Легонько погладила его щеку и улыбнулась в темноте, видя только любимые черные глаза.
Муж отстранился сам:
– Безумно по тебе соскучился, – выдохнул он мне в ухо. – Жесточайшая оказалась мука видеть тебя весь день – и видеть с другим. Вот уж точно мой персональный ад. Верно, если ты однажды бросишь меня, я сделаюсь маньяком и жизни тебе не дам…"
"– Поверь, и я едва сдерживалась, чтобы не подойти к тебе и не залепить пощечину.
– За что? – не без иронии осведомился он.
– За все!
Я действительно был зла, хоть толком и не могла высказать причины.
Очевидно лишь одно – и сама я, и наши дети, и бедняжка Бланш оказались здесь по его вине.
Не без усилий я разомкнула кольцо его рук и решила быть серьезной:
– Так это все правда? У тебя действительно встреча на этом пароходе, которая, – я процитировала, – ставит под угрозу безопасность Германии?
Муж прищурился, поглядел на меня с сомнением. Шесть лет брака – достаточный срок, чтобы изучить повадки второй половины, так что теперь уж стало очевидно: моими словами он удивлен.
– Этот немец так сказал? – уточнил муж. – Слово в слово?
Лицо его тоже сделалось серьезным, брови так знакомо и сурово сошлись над переносицей. Он снова взял меня за плечи, потребовал:
– Посмотри на меня! Ты помнишь, как я обещал тебе, как клялся, что скрывать от тебя более ничего не буду?! Что сперва ты и дети. Всегда! Лишь после вас все остальное – и долг, и честь. После тебя. Помнишь?
Конечно, я помнила. Кивнула, уже себя виня за прежнее недоверие. Спросила:
– Так что здесь происходит?
– Не знаю пока что… Но я уехал за тем же, за чем и говорил тебе: в Кронштадт, поглядеть, как расследуют убийство того журналиста.
И уже на обратном пути в Берлин мне доложили, что некто купил билет на «Ундину» – на мое имя и имя моей жены. Разве мог я это оставить?
– Как быстро вы сработали… – подивилась я. И снова напряглась: – Или «Ундина» не простой пароход? Оттого вы отслеживали ее пассажиров?
И в этот раз четко отметила, что муж говорит уклончиво:
– «Ундина» не простой пароход.
Ни тебе, ни детям здесь находиться нельзя – совершенно нельзя! Однако остановка будет лишь в Гельсингфорсе, не раньше. Я пытался настоять, но… немецкие власти не пошли мне на встречу. Если пароход зайдет в неурочный порт, или кто-то покинет его раньше времени – это кое-кого спугнет.
– Кого?
– Если б я знал…
Едва ли муж лгал на этот раз. Я признала очевидное:
– Зато этот немец наверняка знает.
– Вероятно, что да. Придется с ним потолковать.
