Глава 19
9 июня, 7 часов 30 минут, Балтика, открытое море
День не задался с самого начала…
Весть, что мой фальшивый муж найден мертвым в океане, к завтраку успела облететь пассажиров всех трех классов «Ундины», и, еще до того, как стюард принес кофе, я сполна «насладилась» шепотками за спиной и настороженными взглядами искоса.
Даже Грета Кох, поздоровавшись со мною предельно вежливо, усадила свою семью через столик от нас.
Неужто меня и впрямь боятся и подозревают в убийстве? Наверное… По версии Евы Райс, я сделала это в сговоре с обер-лейтенантом Вальцем, который, разумеется, является моим любовником.
Не удивлюсь, если милые наши соседи прямо сейчас размышляют, как дальше сложатся мои отношения с Вальцем, и как скоро мы вместе с ним сбежим в закат…
Господин же Вальц, легок на помине, будто нарочно подливал масла в огонь. За завтраком он невзначай подошел к нашему с детьми столику, чтобы поднять плюшевого медведя, оброненного сыном. Поклонился мне с обманчиво вежливой своей улыбкой:"
"– Я подумал, вы должны об этом знать, мадам Дюбуа.
Мои подручные провели обыск в каюте мисс Райс и нашли в ее багаже, припрятанным меж дамских юбок и чулок, мундштук, из которого курила Жанна Гроссо. Его нынче передали господину Коху. Велики подозрения, что цианидом калия был смазан как раз мундштук.
От неожиданности, право, я чуть не поперхнулась…
– Как… ведь вы полагали, будто мадам Гроссо отравили вином!
– Я мог ошибиться – все ошибаются. – Вальц наклонился чуть ближе и доверительно сообщил: – некий доброжелатель, пожелавший остаться неизвестным, давеча подкинул записку, в которой сообщалось, что мисс Райс может быть замешана в убийстве, поскольку он видел, как она похитила мундштук в роковую ночь.
Аппетит окончательно пропал. Я отодвинула тарелку и оставила салфетку на столе.
– Ваш «доброжелатель» неспроста не подписался: это провокация. Разумеется, он подбросил мундштук мисс Райс, чтобы отвести от себя подозрения.
– Или же он просто свидетель, который весьма справедливо опасается за свою жизнь – учитывая, что творится на борту.
Но я этому однозначно не верила! Гнула свое:
– Почерк в записке мужской или женский?
– Не берусь определить. Однако написано весьма неловко – и в плане почерка, и в плане владения языком. Текст на очень посредственном немецком.
– Это может быть разыграно нарочно.
– Вполне может, – наконец-то согласился Вальц. – Потому следует обращать внимание на факты, а не на домыслы.
