Иных распоряжений не было.
Коснулся моего подбородка, когда я попыталась отвести разочарованный взгляд:
– Ты хочешь остаться?
И снова он знал ответ. Жан спрашивал у меня это уже не впервые и, словно бы, каждый раз надеялся, что я скажу правду.
– Я хочу быть с тобой, – я взяла его за руку и сжала в своих ладонях. – Все равно где.
После, уже не разговаривая, мы снова занялись бокалами. Их оказалось немало, около дюжины, и почти в каждом на дне остатки засохшего вина. Аптекарю Коху будет, с чем работать – хоть я и не верила, что он найдет в них яд.
Убийца не мог подсыпать цианид в каждый из бокалов! Возможно, он предвидел, что Жанна выпьет этим вечером не мало, но угадать точно, какой именно она возьмет бокал – просто невозможно!"
"И все же мы поставили отдельно те бокалы, что нашли у софы, где я весь вечер разговаривала с мадам Гроссо. И здесь же мой взгляд наткнулся на хрустальную пепельницу, доверху полную окурков… Жанна много курила тем вечером. А курила она всегда только с помощью мундштука – изящной эбонитовой трубки с резьбой и инкрустацией янтарем.
Сколько помню, Жанна никогда с ним не расставалась.
Я нервно поискала взглядом – и вдруг сообразила, что мундштука нигде нет.
Бросилась в альков, где гадала Аурелия – но здесь и спрятать что-то было негде. Хотя… пройдя чуть дальше, я одернула тяжелую бархатную завесу в углу и обнаружила там немало места, где, пожалуй, мог спрятаться и взрослый мужчина.
Но мундштука здесь не было определенно.
– Что-то случилось? – напряженно спросил муж.
– Мундштук Жанны… – рассеянно проговорила я.
– Его нигде нет. А ведь… трубку могли смазать ядом – это самый верный способ отравить мадам Гроссо. Куда вернее, чем подсыпать яд в бокал!
Муж согласился. Кивнул мне:
– Быть может, в спальной – останься здесь, а я посмотрю.
Идти в спальню, где оставили тело Жанны, мне совершенно точно не хотелось. Но и здесь, в алькове, было не по себе – особенно, глядя на этот закуток за шторой и вспоминая слова Евы о том, что она видел входящего сюда «стюарда» – и не видела выходящего.
Неужто, пока мы говорили с Аурелией тем вечером, кто-то и правда был здесь?
Жан вернулся скоро, развел руками:
– Спальня совсем небольшая, и там ничего нет.
Удержал меня за плечи, когда я попыталась пойти сама и, по мерзкой своей привычке, перепроверить:
– Там ничего нет! – повторил он жестче. – Поверь мне хоть раз в жизни!
Я смирилась. Кивнула. Нельзя быть столь несправедливой: мужа во многом можно было упрекнуть – но не в безалаберности.
