– На диалекте вортонских островов так называют дерезу, – подсказал подавальщик.
Он серьезно? Правда-правда серьезно?! И дамочки это пьют? Я покосилась на инкуба, выглядящего на редкость спокойно и даже легкомысленно, словно нам не принесли угощение из ягоды, в народе прозванной «волчьей». С другой стороны, возможно, он предпочитал меланхоличных красоток, мечтающих выпить яду в ресторане и красиво уйти на тот свет в объятиях привлекательного полудемона.
Додумать не успела, потому как передо мной поставили плошку с тягучей прозрачной массой, в которой плавали крохотные ярко-оранжевые глазки, и горло сдавило спазмом.
– Яйца тропической птицы парулы из особого меню нашей ресторации!
– Почему они сырые? – с трудом проговорила я, забыв спросить, кто такая парула и зачем у нее отобрали будущих птенцов.
– Ради сохранения пряного вкуса. Вы же не хотите есть банальную яичницу?
– А можно? – Я почти ненавидела себя за слабую надежду, просквозившую в голосе.
– Нет, – резко отказались мне состряпать омлет. – Строганина из замороженного сырого угря с маринадом из бальзамического уксуса.
Возле плошки с яйцами встала тарелка с разложенными кусочками рыбы, политыми черным соусом… То есть сырых яиц от неопознанной птицы мало, чтобы доконать «прекрасную даму», сунем сверху еще и порубленную на ломтики змееподобную тварь?!
– Пробойная соленая икра летучей рыбы.
Ладно, угорь! Он хоть на еду был похож.
А в очередной тарелке лежала клейкая ярко-зеленая кашица с крупным икринками, влажно поблескивающими на свету.
Сама от себя не ожидая, я громко икнула, едва не схватилась за стакан с настоем из волчьих ягод и поспешно спрятала руки под крышку стола. Нет уж, лучше икать! Икота не убивает.
– Рекомендую с гренками, – произнес подавальщик, но никаких гренок почему-то не выдал. – И главное блюдо сегодняшнего обеда: наисвежайший миниатюрный крапчатый осьминог!
Передо мной на сервировочную тарелку поставили глубокую миску с морским гадом ярко-алого цвета в белую крапинку.
Длинные тонкие щупальца с присосками шевелились, словно тварь пыталась сбежать и спастись от страшной участи оказаться съеденной.
– Он настолько свежий, что вообще живой? – севшим голосом уточнила, хотя было очевидно, что вряд ли осьминога убили и превратили в умертвие, чтобы он задорно ворочался в тарелке.
