- Да что ты мне как родственникам - формулы свои стандартные!
- А что сказать?! - срываюсь на нервное шипение.
- Ты все хорошо сделала?!
- Да!! Давид сказал - да. Мы все сделали...
- Ну вот и молодец, - обнимая за плечи ведёт в подсобку.
Там, на диване Хасанова, который до сих пор не вернулся в кабинет, Ник успокаивает Леру.
Я присаживаюсь к ней с другой стороны.
- Всё... - шепчу я, глажу ее по волосам. - Хватит плакать. Операция прошла хорошо. Папу скоро в палату интенсивной терапии переведут.
Замирает, заглядывает мне в глаза.
- Ты сама плачешь! - обличающе.
- Нет, - сжимаю челюсти.
- Да!!
- Нет-нет, - вдыхаю поглубже.
- Он придет в себя?
- Конечно. Обязательно.
Это никому неведомо после травмы головы - в себя ли придет пациент.
- Его жизни ничего не угрожает.
В остальном - помолимся...
Сейчас его повезут на МРТ, проверить все ли хорошо с другими отделами мозга и с телом, в целом. Очевидное и экстренное мы устранили.
Все это я не говорю Лере. Не хочу ее пугать.
Стою второй час столбом у палаты интенсивной терапии, глядя на его закрытые глаза через стекло.
Горыныч велел не ходить и не тревожить ""пациента"". Он ещё под препаратами.
Держу в руках пачку снимков МРТ. Слепо листаю их в десятый раз. Иногда пишу вопросы нашему рентгенологу, когда мне кажется, что что-то не так на снимке. Он терпеливо уверяет, что это особенность строения или какой-нибудь артефакт аппарата МРТ, который тот периодически выдает. Мне кажется я выучила этот гениальный мозг наизусть.
Приходи в себя, родной! Если нет тут ничего критического, почему ты до сих пор не открыл глаза?!
Его грудная клетка равномерно вздымается.
Рядом стоит капельница.
- Добрый вечер, Таисия Валерьевна, - подходит Карл Ильич. - Как Руслан?
- В себя не приходит. Борис Горыныч сказал, что он спит под препаратами.
Вытаскивает у меня из рук снимки.
- Рассказывай...
Сухо рассказываю диагностику, ход операции, прогноз.
- Хорошо, - кивает он.
- А ребенок?...
- Что?
- Вы ребенка оперировали? Как он?
- Операция прошла без осложнений.
В реанимации.
Киваю.
Боковым зрением ловлю какое то лёгкое движение мимики на лице Руслана.
- Извините, - всовываю ему в руки все снимки.
Захожу в палату. Наклоняюсь, вглядываясь в лицо Хасанову.
- Рус...
Веки вздрагивают.
- Руслан! Ну, давай... - поднимаю его тяжёлую безвольную руку.
Карл Ильич тоже входит.
- Ну как же ты так, Руслан, - негромко сетует он.
Руслан медленно открывает глаза. Я замираю, забывая дышать.
- Ну вот...
