– Она похлопала по обширной кровати узкой ладонью, казавшейся какой-то иной без всегдашнего брильянтового сверкания. – Как я ни храбрюсь, мне, между прочим, холодно и одиноко. Тебе не понять – ты мужик. Какой бы спившейся скотиной дражайший ни был, все же прожили вместе немало лет, а «вдова» – слово всегда печальное, без поправки на обстоятельства…
Родион присел рядом, утонув в ненавязчиво-нежном облаке ее горьковатых духов.
Осторожно обнял обнаженные плечи. Она и в самом деле казалась угнетенной нешуточными переживаниями, и сердце у него помаленьку отмякло. Ее колдовское обаяние было сильнее, чем представлялось.
– Я бы тебе предложила одну глупость, – сказала она тихо. – Но ведь не согласишься?
– Принцем-консортом? – усмехнулся он. – Нет уж…
Ирина отрешенно положила его ладонь себе на грудь, скрытую лишь тончайшим бархатом, полузакрыла глаза:
– Я наклонюсь над краем бездны, и вдруг пойму, сломясь в тоске… – Ее голос звучал невероятно устало.
Не освобождаясь из объятий Родиона, она стала медленно откидываться назад, и он поневоле опускался вместе с ней. – Там было еще что-то, не помню, вот досада. Люби меня светло… Что-то то ли гасло, то ли взошло… – и открыла глаза, отсвечивающие легким безумием.
– Вот и люби меня – такую…
Поддаваясь страсти, он так и не понял, был ли в ее словах двойной смысл.
Глава двадцать шестая
Топор дровосека
Автобусная остановка, где он чинно сидел на лавочке, была невероятно современной: элегантно-изящная коробочка из прозрачного прочного пластика, покрытого цветными рекламами шантарских банков и фирм.
Такие павильончики вошли в моду недавно – настолько, что шпана еще не завела привычки их вандальски раскурочивать.
Правда, данный павильончик от юных вандалов был защищен надежно – грозной аурой правоохранительных органов. Чуть левее, по ту сторону неширокой улочки, располагался райотдел милиции, и соседство это на противозаконные подвиги вдохновить не могло.