И резким движением вырвал руку из-за спины. Черный, местами обшарпанный наган нацелился в пустое пространство меж Родионом и Соней. Витек оскалился в глуповатой улыбке. Немая сцена.
Впервые в жизни Родион стоял под прицелом боевого оружия – он как-то сразу поверил, что револьвер настоящий, такой уж у него был вид. Однако страха не испытал – только раздражение и злость. Дуло слегка переместилось в его сторону, вернулось к Соне. Веселым, плывущим голосом, растягивая каждую гласную, Витек сообщил:
– А теперь быстренько пошевелили жопами и быстренько слиняли.
Вы отдельно, а золото отдельно. Ну к чему тебе деньги, очкарик? А золото и совсем ни к городу, от него все и зло в этой жизни. Не тянешь ты на делового, так и не дрочи мозги…
Соня не шелохнулась, глаза стали в пол-лица – и Родион окончательно уверился, что оружие настоящее, как-никак она знала этого типа, и даже… Злость достигла предела, но он, мельком удивившись собственному хладнокровию, словно со стороны услышал свой голос:
– А в спину не жахнешь с большого ума, чудило? Витек, сняв указательный палец со спускового крючка и придерживая им барабан, приподнял дуло вверх, усмехнулся:"
"– Кристально мыслит мушшына, не залупается… Шагайте, не буду ж я пол пачкать…
Родион повернулся вправо, левым боком к хозяину так, чтобы пола ветровки заслонила его правую руку.
Казалось, телом овладел кто-то чужой, посторонний. Оно словно знало все наперед и действовало с незнакомой, нелюдской собранностью. Действительность распалась на несколько молниеносных движений.
Раз – рука вырывает пистолет из кобуры, два – поворачивает его к мишени, три – палец ложится на спуск…
Выстрела за музыкой Родион так и не расслышал – только пистолет дернулся в руке.
Время остановилось.
Родион ждал, что хозяин отлетит назад, словно от могучего удара невидимого кулака, – в кино всегда было именно так. Ничего похожего: на белой футболке в мгновение ока вдруг оказалось широкое багровое пятно, Витек нескончаемо долгий миг постоял в прежней позе, потом, неуловимо подсекшись, разжимая пальцы, конвульсивно подтягивая согнутые руки к груди, стал скрючиваться, горбиться, падать…
Гремела музыка.
Родион стоял с пистолетом в руке. Умом он понимал, что убил человека, но так и не мог поверить до конца. И не представлял, что же теперь делать – ведь нужно же что-то делать? Полагается делать что-то особое, не такое, убив человека?
Соня прошла мимо него, бочком-бочком, не сводя глаз с лежащего, выключила магнитофон.