Ей казалось очень важным сейчас не отвлекать Савелия от его воспоминаний, чтобы не спугнуть то доверие, которое она, наконец, вызвала каким-то своим поступком, а может, словами. Этот человек очень долго держал свое прошлое в себе, и вот теперь оно выходило наружу, и откуда-то Мила знала, что то, что он сейчас рассказывал, дарило освобождение. Поэтому просто шла рядом, стараясь не отвлекать, только молча ловила слезы языком.
– Потом Олег Иванович стал приглашать меня домой тоже. И когда бы я ни пришел, меня всегда ждали гранаты.
Я до этого никогда их не видел, не то чтобы пробовал. Как-то пришел, его жена налила мне супу, а на столе лежал огромный ярко-красный гранат, и я спросил, что это. Алла Ивановна хотела дать мне попробовать, но я попросил разрешения его нарисовать, а съел только потом, причем вместе с косточками. Гранат был очень сладким, и сок стекал по подбородку, и я помню, как облизывал пальцы, до того мне было вкусно. С тех пор гранаты были всегда, и на столе у Васиных, и на рисунках моих городов, в которых всегда росли гранатовые деревья.
Он немного помолчал, словно прислушиваясь к внутренней боли, которую вызывали эти воспоминания.
– Потом у матери появился очередной мужик, который оказался законченным садистом. Спьяну он бил мать, я пытался заступаться, и тогда он смертным боем бил меня. Я убегал к Васиным, и они стали оставлять меня ночевать.
– А почему Олег Иванович не обратился в милицию? – не выдержала Мила. – Думаю, что уже тогда он был довольно известным в городе человеком, чтобы призвать мерзавца к ответу.
– Потому что мать тогда лишили бы родительских прав, а нас с сестрой отправили в детдом. Конечно, все знали, что мать пьет, и в школе, да и вообще в городе, но внешние приличия она все-таки старалась соблюдать, да и детдом в Малодвинске в те годы был ужасным. Из него был только один путь – в колонию. Потом сожитель матери выбросил сестру в окно, и она попала в больницу. Я, когда об этом узнал, чуть с ума не сошел. Я винил себя, потому что в тот день ночевал у Васиных.
Думал, что если бы остался дома, то смог бы ее защитить.
Мила вздрогнула от озарившей ее догадки и остановилась, глядя Савелию прямо в лицо."
"– Твоя сестра – Калина Троекурова, – не спрашивала, а утверждала она. – Вернее, на тот момент Крылова. А ты – ее исчезнувший старший брат, которого звали Сильван Крылов.
– Ну да, – он кивнул. – Калина долго болела, лежала в больнице несколько месяцев. Сожителя матери, разумеется, посадили. Этого Васин все-таки добился.
