Но пройдя в не запертую квартиру, я нашел Злату, все так же лежащую на кровати. Она смотрела в потолок, обнимая себя руками, прикрыв грудь разорванной кофтой. Я лег рядом с ней, стараясь не касаться ее тела и не пачкать ее своей грязью. Смотрел с ней в белый потолок, и уже знал, что утром отпущу птичку на свободу, в ее розовый чистый мир, где всегда царит лето.
— Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает она осипшим голосом, и я понимаю, что Златовласка плакала.
— Двадцать девять, — отвечаю я, а она вдруг поворачивается ко мне, обхватывает мою руку в желании обнять меня.
— Не надо, малышка. Не трогай меня, не пачкайся, — говорю я, отодвигаясь от нее, одергивая руку. Она застывает, несколько минут просто смотрит на меня, а потом отворачивается к окну. Правильно делает, нечего ей смотреть в мои пьяные пустые глаза, и вдыхать запах Настиных духов и грязного секса.
— Что дальше? — сдавленно спрашивает она. И я впервые могу дать ответ."
"— Через… — смотрю на настенные часы, понимая, что до рассвета осталась пара часов.
— Через пару часов я отвезу тебя домой. И, надеюсь, мы больше не увидимся. Никогда. — Сказал и почти застонал от того, что грудную клетку сдавило так, что дышать не смог. А Злата молчит. Правильно, мне больше нечего ей сказать. Моя задача проследить, что за мной нет слежки. Ваха давно меня не контролирует, знает, что никуда не денусь. А если вдруг сбегу, он все равно найдет. Девочка много знает… Может, конечно, и ментам меня сдать. Похрен, пусть сдает. Годом раньше, годом позже, какая к черту разница, все равно умирать.
Не хочу больше строить пути к отступлению. Я уже по уши в этом дерьме. Мне одна дорога — в ад. Главное, чтобы ее не тронули, ее жизнь я смогу выторговать. Но надеюсь, что это просто паранойя и ничего радикального не понадобится. Мать только жалко. Хотя, больно ей не будет. Я даже иногда ей завидую. Я бы тоже хотел так жить. Ничего не помня и никого не зная, в своих фантазиях и иллюзиях.
ГЛАВА 5
ЯрославУ тишины много оттенков. Она бывает как спасительная, так и оглушительно громкая.
Еще совсем недавно я любил тишину, считая ее своей спутницей по жизни. А сейчас я люто ee ненавидел. Я молча дал Злате свою толстовку, сделал кофе, пока она переодевалась. Она молча приняла бокал горячего напитка, и так же молча пила его, смотря в предрассветное небо. А я курил, смотрел на девушку и думал о том, что ни разу не видел, как она улыбается.
Мне вдруг стало жизненно необходимо увидеть ее улыбку, узнать, как звучит ее смех.
