И официант принес бутылку вина, которую она не заказывала, сказал, что это подарок, и какой-то тип махнул приветственно рукой с дальнего стола. И конферансье пялился на нее теперь уже открыто и даже подмигнул нагловато.
Василиса отвернулась и передвинула свой стул, чтобы видеть проход, по которому удалилась сестра. Нужно дождаться Федьку и уходить отсюда как можно скорее.
Но куда же запропастилась ее непутевая младшая сестрица? Во что она опять ввязалась? Какая-то публика подозрительная и, вообще, какой-то сомнительный кабак, откуда у нее этот адрес? И карточка, и номер… во что Федька ее втянула?
Официант подошел и наклонился интимно.
– Тот господин очень просит вашего разрешения пересесть за ваш столик…
– Я не одна, я жду сестру! – Василиса грозно посмотрела на этого сводника.
Что она вообще тут делает? Зачем согласилась сопровождать сюда Федьку?
Тут на стол перед ней уселся попугай.
– Педро! – Она даже обрадовалась, все-таки не так одиноко, тем более попугай такой симпатичный…
Педро переступил лапами и боком подошел к ней.
– Хор-рошая… – проворковал он, а потом рявкнул ей в самое ухо: – Удир-рай ср-рочно!
«Он прав, – неожиданно подумала Василиса, – это самое умное, что я могу сейчас сделать. А Федька пускай сама выбирается. В конце концов, она большая девочка».
– Где у вас туалет? – строго спросила она официанта.
Тот показал рукой куда-то в угол.
Василиса придала лицу рассеянное выражение, улыбнулась конферансье и пошла в указанном направлении, потом, убедившись, что официант отвернулся, свернула в сторону выхода.
Если кто остановит, скажет, что заблудилась.
На сцене попугай вытаскивал из большой вазы бумажки с предсказаниями и зачитывал их вслух. Поскольку все смотрели на сцену, Василисе удалось пройти незамеченной до пыльной бархатной портьеры, закрывающей дверной проем.
Там была прежняя комната, напоминающая комнату бабы Шуры в коммунальной квартире. Бабуля почему-то поставила фотографию комнаты на тумбочку возле кровати и когда смотрела на нее, то все время вздыхала.
Надо же, как все похоже, и вязаная кофта из некрашеной серой шерсти была у бабушки такая же.
Вспомнив про бабу Шуру, Василиса подумала и о сестре. Вот, значит, как. Сама Федька все время ноет, что полоумную бабку спихнули на нее, а сама где-то шляется чуть не каждый вечер.
Тут голос внутри Василисы справедливо заметил, что, когда ей было нужно, она позвонила сестре, и та примчалась среди ночи, хотя могла бы этого не делать.
