Язык на клиторе, два пальца во мне, растягивающие стенки.
— Т-е-е-ема… — я не знала, что хотела сказать. Готова была умолять остановиться, не убивать меня — или продолжить, позволить сорваться в заветную бездну.
Подтянувшись на руках, впился в мой рот, размазывая запах и вкус по губам. Удивительно, необъяснимо, но не противно. Бархатный шелк головки прошелся между складок, заставляя стон сорваться с губ. Обхватив его бедра ногами, подкинула себя навстречу.
— Кира, — прорычал Сокол мне в губы. — Я и так на грани, не заставляй сорваться.
Не хочу сделать тебе больно, — пока он рычал, я терлась об него, слова уже не воспринимались. — Твою… — сквозь зубы, — Ки-и-ира…
Он действительно был крупным. Легкие толчки не сразу увенчались успехом, теперь он растягивал меня собой. Провел по моим губам большим пальцем, ныряя за ряд зубов, вынудил облизать и пососать палец. Головка члена проникла в меня, выбивая из легких воздух, а палец медленно поплыл вниз, оставляя влажный след на подбородке, груди, животе.
Нырнул вниз, останавливаясь на клиторе. Надавил, срывая стон. Тут же рванулся в меня.
Резкая вспышка боли заставила сжаться. Я задыхалась, словно выброшенная на сушу рыба.
— Т-ш-ш, маленькая. Т-ш-ш… — целуя мое лицо. — Я не двигаюсь. Сейчас боль пройдет, — нежно поцеловал мои губы. Успокаивал. Артем давал время привыкнуть к наполненности внутри себя. Палец вернулся к самой чувственной точке. Он все время удерживал вес на одной руке, но испарина на висках появилась потому, что ему приходилось себя сдерживать, заметила, как он сжимает челюсти, отчего ярче обозначались скулы.
Разжигая во мне огонь, четко уловил, когда внутренние мышцы расслабились. Толкнулся в меня. Дискомфорт остался, но боли больше не было.
— Кира, ты меня так сжимаешь, что я умом тронусь, — жестко целуя, царапая зубами губы.
Толчок… еще… глубже… но Артем все еще сдерживался. Пожар во мне растекался с прежней амплитудой, мир вновь сузился до нас двоих. От стонов пересохли губы.
Узел внизу живота закручивался в болезненную спираль. Дыхание срывалось. Пальцы впивались в простыню, будто она могла удержать меня от падения в бездну. Пальцы ног поджались, когда очередным толчком Артем отправил меня за грань. Я упала, а потом взмыла в небо и разлетелась на миллиарды частиц.
— Я с тобой рехнусь, моя девочка, — прохрипел Сокол, и последние несколько толчков я ощутила в полной мере. Оказывается, он все это время сдерживался.
