Отчаянно хромая, бабушка со всей доступной ей скоростью неслась по коридору в обратном направлении.
Дверь, украшенная косо написанной цифрой «весемнадцать», оказалась последней. Я поскреблась в створку, не услышала никаких звуков в ответ и осторожно потянула за железную скобу, исполнявшую роль ручки.
В нос ударил затхлый, крайне неприятный запах, перед глазами открылась печальная картина: шесть кроватей, выкрашенных белой краской, столько же облупившихся тумбочек, в углу раковина, в которую из ржавого крана мерно капает вода.
Я бы быстро сошла с ума от этого монотонного «кап, кап, кап», но обитательницы малоуютной комнаты, очевидно, привыкли к дискомфорту.
Около трех коек высились капельницы, на полу стояли оббитые эмалированные судна.
– Здравствуйте, – шепотом просвистела я. – Вы спите? Кто из вас Кулькина? Алевтина, отзовитесь!
– Не старайся, – донеслось из угла, – овощи они.
– Кто? – не поняла я и пошла на звук.
– Растения, – повторила женщина, несмотря на духоту, замотанная в платок, – лежат камнями.
Я Леся, а вы кто?
– Даша, – растерянно ответила я. – Кто из них Кулькина?
Леся хмыкнула:
– Не знаю.
– Но ведь в одной палате лежите.
– Меня только вчера из больницы привезли.
– Что с вами? – помимо воли полюбопытствовала я.
– Перелом позвоночника, – пояснила Леся. – Ходить не могу, машиной сшибло, только и остается, что лежать.
– Вот беда!
– Наоборот, везение! – радостно воскликнула Леся. – В больнице так хорошо: кормят, поят, кровать своя, белье, лекарства дают. Люди тут хорошие, в смысле медперсонал, не злые.
Пройдет теперь моя старость в комфорте, а то раньше мучилась – что со мной будет, кто приглядит, стакан воды подаст? Некому. Одинокая я, по возрасту в тираж вышла, работать не могу.
– Сколько же вам лет? – удивилась я, всматриваясь в лицо, на котором практически не имелось морщин.
– Тридцать, – спокойно ответила Леся.
– Сколько? – вздрогнула я.
– Четвертый десяток пошел.
– И уже на пенсию ушли?
Леся поправила платок.
– Я у «мамки» служила, клиентам молодых подавай, и чего…
Конец предложения утонул в шуме: дверь отлетела в сторону, в палату ворвалась полная дама в белом халате и шапочке, сильно смахивающей на поварской колпак.
– Зина! – заголосила она. – Отчего у них судна полные?
– Ща уберем, Антонина Петровна, – запищало из коридора.
– Безобразие!
– Уже уносим.
– Полы грязные!
– Помоем.
– А у этой тарелка на тумбочке!
– Так не жрет, – оправдывалась старуха-дежурная, хватая ночные горшки, – нос воротит от каши.
