— Может, где-то произошла утечка и последние инструкции с тайными знаками попали в абвер? Как думаешь?
— Не могу знать, товарищ полковник, — бойко ответил капитан.
— Вот и я тоже… Не исключено, что абвер подключил аналитический отдел, а там тоже не дураки сидят… Как бы там ни было, но об этом нужно будет доложить, пусть разбираются, каким образом враг узнал о последних изменениях в документах. Для дела будет лучше, если они разработают новые инструкции к ним. И в кратчайшие сроки! Ты его еще не допросил?
— Только во время задержания.
Сейчас он находится в госпитале.
— Допроси! Хватит ему отлеживаться, не на курорт попал! Потом доложишь.
— Есть, доложить! Товарищ полковник, в документах меня еще очень беспокоит их отменное качество. Изготавливал очень грамотный специалист. Мне думается, что помогал ему целый штат консультантов. Были учтены даже малейшие мелочи, на что немцы прежде не обращали внимания.
— Например?
— Немцы ведь очень большие аккуратисты, любят, чтобы каждая буковка была на своем месте, а у нас ведь как-то все попроще.
И строчка может кривенько пойти, и бумага может некачественной быть. Все эти нюансы были строго соблюдены. Очень плохо, если немцы научились думать так же, как мы, и займутся производством документов массово.
— Вот ты это и выясни, — заметил начальник контрразведки армии, — единичный это случай или массовый.
Еще через час Тимофей Романцев наведался к диверсанту в прифронтовой госпиталь. Кривошеев уверенно шел на поправку. Выглядел он свежо.
Бледность с лица понемногу ушла, кожа приобрела прежний вид. Трехдневный отдых явно пошел ему на пользу.
Выздоравливающие, проявляя понимание, вышли на солнышко покурить, оставив контрразведчика наедине с диверсантом. Оставался лишь автоматчик, охранявший диверсанта и сидевший неподалеку.
— Продолжим разговор, — сказал Тимофей, раскрывая блокнот. — Откуда ты родом?
— Из-под Тамбова.
— Кто родители?
— Не помню. Беспризорник я. Говорят, что их расстреляли. В детдоме вырос.
Нас много таких было.
— Что дальше?
— Завод, армия. Как у большинства.
— К немцам сам пришел?
— Нет. Контузия у меня была, вот и попал в плен.
— Слышал я эту историю уже не однажды… Послушаешь вас, так вы все ни при чем. А предателем тоже по обстоятельствам стал? Может, лучше честно сказать: холуйствовал за кусок хлеба, товарищей предавал, чтобы выжить, над мирным населением измывался, потому что приказали! — едва сдерживая злобу, произнес Романцев.
