Встает, походкой от бедра подходит к клетке, просовывает сквозь прутья руку и кладет ее на предплечье полицейского. — Мне обещали один телефонный звонок. Могу я позвонить, товарищ майор?"
"Есть такие женщины в наших селениях — за один взмах их ресниц мужчины могут развязать войну. Аделия именно из таких, потому что майор откровенно стекает в собственные штаны. И вот вроде должно выглядеть пошло: подошла, губы облизала, руку положила, ан нет. Нежно, чувственно получилось. Так, чисто по-женски. Мне такому учиться и учиться.
— А вы?.. — севшим голосом спрашивает он, с интересом рассматривая Делю.
— А я Аделия Виссарионовна Дигай.
— Паспорта тоже нет с собой? — подобравшись, спрашивает полицейский.
— Нет, — грудной вдох и губки поджатые. — Я уже объясняла капитану, который нас привез: я была на пробежке, с собой только телефон, но его конфисковали. Мне очень нужно позвонить, сообщить своим родным, где я.
— Идемте, Аделия Виссарионовна, — произносит он на выдохе.
— Можно просто Деля, — кокетничая, говорит она.
Все уходят, а я ложусь, потому что сил сидеть не осталось. Неустанно кручу на пальце кольцо, пытаясь его снять, но это очень больно.
Палец покраснел и опух еще сильнее. Отбросив последнюю попытку, прикрываю глаза.
Не знаю, сколько проходит времени, по ощущениям вечность, но возвращается Деля и садится рядом со мной:
— Я дозвонилась до своего жениха, он приедет и спасет нас.
— Меня не надо спасать, — севшим голосом говорю я.
— Почему? — удивленно спрашивает девушка.
— У тебя что-то приключилось, да?
— Да. — И неожиданно я вываливаю на нее, как на случайного попутчика, все, что у меня сокрыто в душе. — Сегодня я видела своего мужа с другой женщиной. У них сын. Нашему ребенку было бы столько же, если бы не выкидыш несколько лет назад.
— Мамочки! — шепотом говорит она. — А это точно его ребенок?
— Точно. Они похожи как две капли воды. Ошибки быть не может.
— Сонь, как ты сейчас? Очень больно? — аккуратно спрашивает она.
— Нет, Дель. Вернее, да.
Мне больно. Но это боль не из-за предательства в целом, а из-за того, что он уехал к другой, когда мне было очень плохо. Понимаешь?
— Да, — серьезно кивает она и деловито выносит вердикт: — Ты его не любишь.
Смотрю на ее задумчивое выражение лица:
— Мне казалось, что люблю.
— Нет, Сонь. Тебе больно не из-за самого предательства, а из-за жалости к себе. Это несколько другое. Но так даже лучше. Что будешь делать?
— Разводиться, — вздыхаю я.
— Это правильно.
