— Сама ты п… приличная! — выдаю я какую-то глупость и вытираю кровящий нос рукой, оставляя на кисти красную полоску."
"Преступница фыркает и отворачивается от нас, а моя компаньонка смотрит на преступницу, потом на пол, куда та сплюнула. Кривится, затем поправляет выбившуюся прядь, поворачивается ко мне и в сердцах говорит:
— Спасибо вам!
Отмахиваюсь от нее и потихоньку разглядываю. Нет, ну почему вот так: одним все, а другим ничего. Напали на нее, а у нее только прядь из хвоста выбилась и кроссовки оттоптаны.
Я же лишилась клока волос, мне разбили нос, порвали рубашку и, кажется, сломали ребро, потому что бок дико болит. А еще неожиданно подкатывает тошнота.
Одно радует — сегодня я домой не вернусь.
Глава 12. Полиция
Соня
— Ну что, куры, посидим в обезьяннике до выяснения обстоятельств? — дядечка лет пятидесяти в форме ведет нас в клетку.
В камер нас закрывают в том же составе, что и привезли сюда. Здесь очень холодно. Неприятно. Моя джинсовка по ходу дела осталась валяться на пляже, благо сумочку и рюкзак с техникой я успела схватить.
А вот телефон потеряла. Непонятно, пал он жертвой в бою или тупо выпал из кармана, пока я сидела на пляже, но его нет.
Ну и хрен с ним! Руслан меня наверняка потеряет. Или нет. Возможно, прямо сейчас он занят своей женщиной и их общим ребенком, ему нет дела до меня.
— Мы имеем право на один звонок! — нежным, прямо-таки ангельским голоском говорит Белоснежка.
Дядька в форме оборачивается и смотрит на нее хмуро. Девушка на глазах сдувается и оседает на лавочку.
— Я в фильмах видела, — произносит жалобно.
Плюхаюсь рядом с ней и обнимаю себя руками. Ну и холодина, подбородок трясется от мандража и нервов.
Полицейский недовольно поджимает губы и качает головой:
— Будет тебе звонок. А пока добро пожаловать. Располагайтесь на нарах, дамы.
И, позвякивая ключами, уходит.
— Нары? — шепотом спрашивает у меня Белоснежка. — А где нары?
Третья участница драки, которая уже развалилась на лавке, начинает забористо ржать, показывая нам свой практически беззубый рот, отчего я делаю вывод, что ей далеко за сорок.
Просто она настолько грязная и неопрятная, что определить ее возраст очень сложно.
— Отдала б мне телефон, белоручка, уже б дома чай пила и мужу ныла, что трубу спиздили, — неприятно произносит она. — А нары вот они.
Бьет рукой по лавочке, ложится на спину и укладывает руки под голову.
Я сильнее обхватываю себя за плечи. Меня трясет. Морозит. А еще до сих пор тошнит. От нервов, наверное.
