И опыт, полученный каждым из них, оказался бы вполне позитивным. Даже перестав быть любовниками, они смогли бы остаться закадычными друзьями. Вот только на самом деле этого не случилось. На самом деле вышло совсем иначе. Вот что теперь важнее всего.
– Даже если это неправда, все равно спасибо, – сказала Эри.
– Это правда, – ответил он. – Уж об этом я врать бы не стал. Я правда считаю, что мы с тобой могли бы отлично провести какое-то время вместе. И мне очень жаль, что этого не произошло. Правда.
Эри опять улыбнулась.
На этот раз – без тени язвительности.
Он вспомнил, как часто в его сексуальные сны являлась Юдзу. Но не одна, а непременно с Эри. А кончал он всегда только в Юдзу. В Эри – ни разу. Может, в этом и скрыт некий смысл? Но рассказывать об этом Эри он, конечно, не станет. Как ни раскрывай перед кем-либо душу, всегда останется такое, о чем вслух говорить нельзя.
Вспоминая те странные сны, Цкуру уже не мог бы поклясться, что никогда не насиловал Юдзу и что в его памяти нет ничего даже отдаленно похожего на этот бред.
Ведь даже если это всего лишь сны, он хотя бы частично в ответе за то, что там совершал. А вопрос-то уже не только в том, кто насиловал. Но теперь еще и в том, кто убил.
И кто его знает – возможно, в ту дождливую майскую ночь тот, кто был внутри него, добрался, никем не замеченный, до Хамамацу и затянул поясок от халата на ее лебединой шее?
Вот он сам стучит в ее дверь и просит:
– Открой! Нам нужно поговорить.
На нем мокрый черный плащ, от которого пахнет ночным дождем.
– Цкуру? – спрашивает Юдзу из-за двери."
"– Я должен кое-что рассказать тебе, – говорит он. – Очень важное. Ради этого я приехал сюда из Токио. Совсем ненадолго. Только открой, прошу тебя! Прости, что не предупредил заранее. Боялся, если предупрежу – ты не захочешь меня видеть.
Чуть поколебавшись, Юдзу молча снимает с двери цепочку. Его правая рука сжимает поясок от халата в кармане плаща…
Цкуру невольно нахмурился. Что за ерунда лезет в голову? Зачем бы ему убивать Юдзу?
Разумеется, абсолютно незачем.
За всю его жизнь в этой реальности ему ни разу не захотелось кого-либо убить. Но кто может утверждать, что ни в одной из своих ночных фантазий он не пытался задушить Юдзу? Что за мрак царит в бездне его подсознания, он и сам понятия не имел. Но понимал одно: в подкорке у Юдзу, без сомнения, царил такой же бездонный мрак. И где-то в невидимых катакомбах эти пропасти наложились одна на другую.
