Да, бронхи заполнены слизью, а бактерии, судя по воспалительному процессу, живут там, как у себя дома, причём не один год.
Но признаков бронхоспазма или острой сердечной недостаточности нет. Давление тоже в порядке. Никаких причин для столь острой одышки у него нет. Создаётся впечатление, что этот человек притворяется. И, кажется, я уже понял, зачем он это делает.
Дознаватель вцепился в мой воротник и сжал пальцы с такой силой, что теперь убрать его руку получится только с помощью магии. Он весь трясся, но при этом старался медленно поднять голову, чтобы взглянуть на мою шею.
Биркин делал это аккуратно, едва заметно. Но я понял, что было на уме у этого человека.
Не знаю зачем, но он определённо намеревался рассмотреть мой шрам. Однако скрыть от меня свои намерения у него не вышло.
Я понял, что действовать нужно быстро. Если разожму его руку, это будет выглядеть подозрительно. На хитрость нужно отвечать хитростью. Он решил притвориться экстренным пациентом, чтобы увидеть объект своего интереса.
А я его разочарую.
Исцелить свой шрам я не мог, хотя много раз пытался. Каждый раз, когда я пользовался лекарской магией и старательно убирал рубцовую ткань, она появлялась снова. Так ещё и сопровождался этот процесс таким болевым синдромом, что я принял решение не рисковать. Понял, что взаимодействие со шрамом только усугубляет состояние. Ещё не хватало собственноручно повредить себе гортань, пищевод или артерии!"
"Скорее всего, горло моему предшественнику порезали не обычным ножом. Сталь определённо была закалена магией.
Но кое-что в данной ситуации я всё же мог сделать.
Я принялся быстро наращивать себе кожу с двух сторон от шрама и практически мгновенно прикрыл его тонким слоем эпидермиса. Долго поддерживать эту оболочку я не смогу, но выигранного времени хватит, чтобы обмануть дознавателя.
— Павел Андреевич, я… — продолжил стонать Биркин и, наконец, поднял взгляд. Уставился на мою шею. И замер.
Тут же весь приступ как рукой сняло. В глазах дознавателя читалось полное недоумение. Глубочайшее разочарование.
Будто ему пообещали троекратно увеличить зарплату за каждого расколовшегося пленника, а позже выяснилось, что это была первоапрельская шутка от руководства.
— Аристарх Иванович! — позвал его я. — Ау! Вы меня слышите? Как сейчас самочувствие? Давайте-ка я вас в пульмонологическое отделение положу. С такими лёгкими не то что работать, с ними жить нельзя!
— А? — он посмотрел на меня так, будто я разговаривал с ним на совершенно незнакомом языке.
