Дубков уже ничего не мог поделать, поскольку мы оба пошли против него. И лекарь, и пациент. Покрасневший от злости Эдуард Дмитриевич принялся осматривать рану Нестерова."
"Пока я восстанавливал мышцы и седалищный нерв Севастьянова, в другом конце палатки начался хаос.
— Стойте! — закричал Нестеров. — Мне… Мне не нужна никакая помощь! Само заживёт! Не подходите ко мне!
— Сейчас же прекратите дёргаться, — пытаясь восстановить рану Нестерова, рычал Дубков. — Должно быть, у вас шок. Всё уже позади. Вас дисквалифицировали.
В следующий момент события начали разворачиваться ещё более непредсказуемо. В нашу палатку одновременно влетели командир Коршунов и Леонид Беленков. В ту же секунду Нестеров вскочил с кушетки и силой оттолкнул от себя Дубкова.
Леонид Петрович в ужасе обнял аптечку и ошарашенно смотрел то на меня, то на взбесившегося Нестерова.
— Что здесь происходит⁈ — прокричал командир охраны. — Нестеров, сейчас же отпустите лекаря!
— Но вы же сказали… — выпучив глаза, принялся оправдываться тот.
— Я ничего подобного вам не говорил! Успокойтесь! К сожалению, для вас турнир уже подошёл к концу.
Последнюю фразу Коршунов произнёс с такой болью, будто от исхода этого поединка зависела его жизнь.
Вот всё и встало на свои места. Не удалась его интрига. Похоже, именно Коршунов и рассказал Нестерову о слабом месте Севастьянова. А затем посоветовал ему не принимать помощь от проплаченных лекарей.
Только смысла в этом уже нет. Нестеров всё равно проиграл. Одно лишь меня смущает во всей этой схеме.
Откуда Коршунов узнал о том, что у Севастьянова проблемы с седалищным нервом?
Командир ведь пытался извлечь эту информацию из меня, но я не проболтался. И кабинет после этого за собой закрыл. Он никак не мог пробраться и прочесть протокол осмотра самостоятельно.
Похоже, у нас в клинике завёлся сотрудник, который не гнушается разглашать врачебную тайну.
— Можете идти, — прошептал Севастьянову я. — Только постарайтесь больше не подставлять спину. Прошло слишком мало времени с начала лечения.
Лучше это место стараться пока что не травмировать.
— Спасибо вам, Павел Андреевич, — кивнул он. — Уже во второй раз меня выручили.
Севастьянов пошагал назад — к палаткам участников, а я подошёл к другой кушетке, чтобы осмотреть рану Нестерова, над которой трудился Дубков.
Боец явно перенервничал. Он отказывался лежать на месте, дёргался. Удерживать его мог только Коршунов.
— А-а, Булгаков, и вы здесь, — заметив меня, проворчал командир.
