И при проверке успел обратиться ― и караульному почти начисто башку снести с одного удара, второй удар уже в стенку пришелся. Оборотня-то расстреляли ― у тех, кто подстраховывает, половина картечин в патронах серебряные, а вторая половина заговоренная, зажигательная, такой заряд любого оборотня в клочья рвет, ― но караульного схоронили. Так-то.
С приезжими проверка еще сложнее. Они через проходную по одному идут, и проверяют их сразу шестью разными способами. И человек ли под личиной, или там, скажем, гном или иной нормальный член одной из рас, населяющих наш новый странный мир, или кто иной уже? И привержен ли он злу вообще, а сейчас в частности? Не под чьим ли ментальным контролем он сейчас находится? Не оборотень ли он? Не вампир ли? И так далее.
Жезл дружелюбно мигнул мне зеленым свечением, и ополченец обошел машину, заглядывая в кабину и в кузов. Помповик со складным прикладом и коротким стволом он держал в руках. Для этого места идеальное оружие. Если и начнется заваруха, так на расстоянии вытянутой руки, а на таких дистанциях боя дробовик пострашней пулемета будет.
― А это что? ― спросил он меня густым басом, кивнув на брезентовый сверток в кузове.
― Шестиногий пятихрен, ― ответил я. ― За которого голова награду предложил.
― Да ну? ― удивился ополченец. ― Добыл, что ли? Того, что скот рвал на дальних пастбищах? С пастухами купно? А покажешь?
― У управы выставят ― и приходи смотреть, ― отрезал я, ответив тем самым сразу на все вопросы. Не слишком подробно, зато категорично.
Не хватало еще здесь с брезентом возиться, чтобы ополченческое любопытство потешить. И вообще пусть службу несут, не хрен им…
― Давай подымай свое бревно, хорош лясы точить, ― изобразил я раздражение.
Мне можно, я сейчас герой. Ополченец чуть не во фрунт вытянулся и бревно от опоры отомкнул. Раз уж я такой герой, то и почести мне соответственные. Я завел мотор и въехал в ворота, которые через полчасика закроются уже до рассвета. Вход в город будет только через ворота служебные, узкие, с чародейским шлюзом для проверки ночных визитеров.
Как солнце уходит, бдительность втройне повышать надо.
От ворот в глубь города вела широкая, хоть и не мощеная, улица, называемая Главной. Ее только регулярно гравием подсыпали, чтобы грязь не разводить. Справа потянулись заведения увеселительные, откуда уже пьяные голоса на улицу доносились, и за окнами девы распутные повизгивали. Слева ― купеческие конторы, гостиные дворы, гостиницы и дворы постоялые.
