Демон же тогда вырвется и улетит. Уйдет на свой план бытия и в наш никогда не вернется. Но кто-то сумел вырвать демона из плоти вампира, оставив всю силу вампирского тела на месте. О таком слышал?
Нет, о таком я решительно ничего не слышал и нигде не читал, хотя книги по монстрологии покупаю везде и всюду и расспрашиваю каждого, кто в этом предмете сведущ. Работа у меня такая ― нельзя мне «клиентуры» не знать.
― Затем или до того над вампиром провели работу, ― продолжил объяснение Васька. ― Плоть его частично обратили в кремень.
Не просто так, а как бы в каждую клетку его организма по песчинке подкинули. Заклинанием перемещения. Ты хоть представляешь, какое оно по сложности было? Как раздробить каждую песчинку в тачке песка, а затем заставить ее переместиться с такой точностью, чтобы каждая попала в свою ячейку?
― Ты так сможешь? ― спросил я.
― Шутишь? Да ни в жизнь! ― замахал короткими ручками Васька. ― Тут не знаю кем надо быть, чтобы эдакое осилить.
― А зачем?
― Что ― зачем?
― Осиливать.
― Так он почти неуязвимым получился.
Его пуля не пробьет.
Я задумался, затем сказал:
― Стоп, стоп. Как так ― не пробьет? Я его двумя выстрелами уложил. Никакой сверхкрепости не вижу. На гуля кладбищного и то больше тратишь подчас.
О целом магазине десятимиллиметровых пуль из пистолета, что Батый в него выпустил, я упоминать не стал. Батый в грудь стрелял, а любой нечисти сразу надо в голову целиться, если она у нечисти есть, разумеется.
― Повезло тебе… Лари! ― окликнул он тифлингессу.
― Да, милый? ― откликнулась та.
Батюшки, а голос-то! Такая по телефону соблазнит так, что дырку в лавке трахнешь.
― Дай мне, пожалуйста, вон ту шкатулочку… Ага, бронзовую, ― сказал Васька, и та, покачивая волшебно бедрами, поднесла ему просимое.
Васька откинул пружинную крышечку и достал оттуда нечто, напоминающее рваный клочок пергамента.
― Ты сказку про пражского голема из старого мира помнишь? ― спросил он меня."
"― Примерно, в общих чертах, ― кивнул я. ― В пражском гетто какой-то раввин для защиты евреев от всех подряд придумал голема.
Вылепил его из глины, вложил в рот клочок пергамента с именем Бога, и тот ожил. Что-то в этом духе.
― Примерно, ― кивнул Васька, дуя на чай в блюдце, потянулся к вазочке с крендельками и заскользил пальцами по гладкой поверхности: все крендельки быстро и ловко успела погрызть Маша. ― На самом деле надо было пражским властям того еврейского чернокнижника на костер тащить и жечь как можно скорее. Глину он оживил, как же. Оживи ее поди.
