Последний золотой я бы не поставил на это, но кажется мне, что здесь назревают большие неприятности."
"― Думаешь? ― глянул на меня из-под косматых бровей гном. ― Вот и я все думаю и думаю: зачем столько охраны с купцами сюда приехало? А иные из купцов так и на купцов непохожи.
Говорил гном тихо, так, чтобы, кроме меня, никто его слов в этом гвалте не расслышал. Значит, поверил, раз тон понизил: гномы тихо говорить вообще плохо приспособлены. Они даже когда молча стоят, их все равно издалека слышно: сопят, пыхтят, в бороде скребутся.
Краем глаза я все равно продолжал смотреть на так и стоящего на лестнице рыцаря. Тот тоже как будто чего-то ждал, поглядывая наверх, на второй этаж, будто какого-то сигнала ожидая. А Пень-кабатчик глядел на него. А многие глядели на Пня.
― Оружие заряжено или оно у тебя для красоты? ― почти не размыкая губ, спросил я у гнома, оглядывая зал в поисках потенциальных союзников и не находя их. В основном все были аборигенами и вида для союзников малоподходящего.
― А как же, для красоты, ― пробормотал гном, незаметно откидывая большим пальцем ремешок кобуры.
― Только заряжено.
― Если сейчас что-то начнется, то прорываемся на второй этаж, ― пробормотал я.
Баронский дружинник сзади чуть не навалился на меня, дыша мне прямо в затылок. Гном незаметно из-под косматых бровей глянул на него. Значит, и вправду тот ведет себя неправильно, но оборачиваться не буду ― гном, кажется, все понял.
Моя рука скользнула в подмышку, где в наплечной кобуре висел «кольт».
Пусть все видят, что я свой револьвер не трогаю. А пистолет у меня с патроном в патроннике, хоть и не на боевом взводе. И предохранитель снят. Не пользуюсь я предохранителем: просто спускаю курок с боевого взвода. Умеющему это не помеха, зато стрелять можно сразу, как из револьвера. Незаконно скрыто носить пистолет, но мне можно ― я при исполнении.
Пальцы легли на теплую от ношения на теле резиновую рубчатую рукоятку. Я даже как будто ощутил запах оружейной смазки, идущий из-под куртки.
Так всегда бывает, когда ты словно ощущаешь оружие не только телом, но и всей своей астральной проекцией, душой, сознанием. И знаешь, что начнешь стрелять ― и не промахнешься.
На лестнице появился еще один человек, в черном клобуке монашеского ордена Созерцающих. А это как могло случиться? Созерцающих запретили везде, и попадись такой на глаза патрулю ― уже на гауптвахте сидел бы и судью ждал. А завтра уже висел. Наверняка наверху, в кабинетах, переоделся.
