― А работоспособность? ― чуть съехидничал я.
― Шутник, да? ― ухмыльнулся гном. ― Жаль, тут ломать ничего нельзя, а на улицу идти дрова ломать ― место потеряем. Людно сегодня.
― Да, людно, ничего не скажешь. Не помню такого раньше среди торгового дня, ― согласился я с ним и с удовольствием отпил пива из кружки.
― О том и речь. Я тут часто бываю, самое малое ― неделю в каждые два месяца. А такого наплыва народу не помню.
Вот так. Не помнит. И я не помню, но у меня и опыта посещения Пограничного не так много: всего однажды судьба ненадолго заносила в эти края, зато как раз в разгар торгового сезона.
Нет здесь охотнику работы ― всем егеря занимаются. Но уж коль мне кажется, что тесновато в городке стало, то опытному в местной действительности гному обратить на такое внимание сами боги велели. Он и обратил. Не нравится мне это все. И чем дальше ― тем меньше нравится.
Я краем глаза увидел, как кабатчик Пень остановился, глядя на кого-то, стоящего на лестнице. Присмотрелся ― там стоял некто в коричневом мундире, в высоких, до колен, шнурованных ботинках из красноватой кожи да галифе для верховой езды с тонким желтым кантом.
На поясе у него была большая, украшенная серебряным гербом деревянная кобура с «маузером», на крышке которой покоилась его правая ладонь. Пальцы были унизаны массивными перстнями.
Стоящий у меня за спиной дружинник в таком же коричневом мундире напрягся ― видать, тот, кто на лестнице, его рыцарь и есть. Как-то все странно, напряженно. И морды эти бандитские кругом.
И войск в форте мало, потому что разом везде шалить начали, ― вот и мечутся егеря туда-сюда-обратно, как цветы в проруби. Прикинуть, так кроме комендантского взвода, неполной роты пограничников, полуроты аэродромной обслуги да батареи небольших, в общем, полковых гаубиц ― никого. А форт немалый, этих сил едва-едва хватит позиции занять.
Не нравится мне это, не нравится, что-то висит в воздухе, как грозовая туча, которая вот-вот разразится ливнем. И взгляды я не раз уже на себе перехватывал в этом кабаке.
Скользящие, не пристальные, но недружелюбные. Очень недружелюбные. Просто аборигены, сюда для торговли приехавшие, так бы не смотрели. Они вообще никак не «смотрели» бы ― просто не замечали меня, потому что я для них никто и звать меня никак.
― Знаешь, Орри, ты бы своих ребят собрал, ― негромко сказал я гному. ― Что-то не нравится мне все это. И заперся бы на денек-другой в гостинице, пока напряжение не спадет.
