— Смотрим с двадцать шестого по двадцать девятое апреля, — решительно сказал он.
Черно-белая запись оказалась неинтересной, даже унылой. Перед входом в хранилище стоял дежурный, который нажатием кнопки открывал дверь после того, как ему предъявляли пластиковую карточку, подтверждающую право войти внутрь. Дверь отворялась, клиент проходил, и дверь захлопывалась за его спиной. Пока кто-то был внутри, вход в хранилище другим посетителям был запрещен. Они должны были ждать в специальных креслах, расставленных в квадратном холле перед входом.
Впрочем, посетителей, пользующихся банковскими ячейками, было немного. За первый день просмотра в хранилище спускались лишь четыре посетителя, среди них Эсфирь Григорьевна Галицкая, как мы знаем, принесшая свои изумруды. На следующий день визитеров было всего два. Двадцать восьмого апреля три, не считая уборщицы, которая при открытой двери и под бдительным взглядом дежурного вымыла внутри полы.
— У нас немного клиентов, — извиняющимся тоном сказал директор филиала.
— Услуга дорогая, сами понимаете."
"Галицкий очень даже понимал. За аренду ячейки, из которой бесследно пропал портсигар Фаберже стоимостью в миллион долларов, он платил полторы тысячи рублей в месяц, восемнадцать тысяч рублей в год, копеечную для себя, но неподъемную для многих сумму. Да и что большинству людей хранить в банке? Обручальные кольца, сережки, доставшиеся в наследство от бабушки?
Он просил остановить записи и внимательно рассматривал каждого из посетителей, но ничего подозрительного не видел.
Обычные люди с пакетами, портфелями. Чисто теоретически они могли вынести из хранилища что угодно, но черт побери, как они могли открыть ячейку?
— Вы знаете всех этих клиентов?
— Я — нет, но думаю, что это нетрудно будет выяснить у сотрудников отдела, оформляющего договоры на хранение, вот только, — парень снова замялся…
— Только вы не можете так перед ними подставиться. Понимаю.
Если ситуация не разрешится сама собой, то мне все-таки придется обращаться в полицию, и тогда они допросят всех посетителей.
Ответом ему был многозначительный печальный вздох. Запись от двадцать восьмого апреля заканчивалась. Впереди оставалась только одна, от двадцать девятого. Мама говорила, что они с Вовой пришли в банк около одиннадцати утра. Значит, позже этого времени смотреть уже не имело смысла.
Банк работал до девяти вечера.
