— Нет, вот ты мне скажи, ты всерьез не понимаешь или придуриваешься, как все бабы?
— Я не все бабы, — огрызнулась Ганна. — И что я такого должна понимать?
— С ума сойти, — голос Галицкого звучал совершенно искренне. — Вчера я ездил на сборище полоумных чудаков, каждый из которых убежден в своей гениальности. Я почти час потратил на графомана, убежденного, что именно он принесет славу современной русской литературе, хотя в его текстах, которые я имел несчастье слышать, звучали перлы типа «северный ветер ласкал свежую листву южной рощи» и «сопрано пасущихся коров вкупе с петушиным воем, пушистым облаком обволакивали огромные просторы, усеянные, как несозревшими горошинами, расхристанными избушками с яростно торчащими из них столбами дыма…»
— Куда ты ездил? — спросила потрясенная Ганна, знавшая, что Илья никогда не изменяет своим то ли привычкам, то ли причудам и не ездит ни на какие встречи, тем более с чудаковатыми графоманами.
— В районную библиотеку на встречу с писателями, — признался он, чувствуя себя идиотом.
— А все Гарик, будь он неладен. Подсунул мне этого, с напористым коровьим сопрано… Сказал, что автор стоящий и что я просто обязан на него посмотреть в деле. И чего я, дурак, повелся, спрашивается… А ты действительно талантлива, Ганка. Тебе просто надо немножко поверить в себя, немножко в меня и еще совсем чуть-чуть в удачу.
Ганка… Последний раз он ее так называл десять лет назад. У Ганны, сильной, самостоятельной, железной Ганны вдруг даже слезы навернулись на глаза от этой неожиданности.
— Ну что ты, Мазалька, — Илья смотрел ласково и нежно, как когда-то. Так умел смотреть только он.
Ганна проглотила ком в горле и только собралась ответить, как у Ильи снова зазвонил телефон.
— Да, Милена. — По моментально изменившийся интонации Ганна поняла, что Галицкому звонит жена. Очарование момента рассеялось, слезы пропали, как и не было. Перед Ганной сидел жизнелюб, ловелас, бабник Илья Галицкий, надежно и прочно женатый. И с этим человеком у нее не могло быть больше ничего общего, разумеется, кроме книг.
И сына.
— Подожди, Милена. — Голос его снова изменился, теперь в нем слышалась растерянность и, пожалуй, тревога. — Ты о чем вообще говоришь? Какое отношение к тебе имеет Вольдемар Краевский?
Выслушав ответ, он отключил телефон, бросил его на стол и сильно растер лицо ладонью.
— Что-то случилось? — аккуратно поинтересовалась Ганна, которая умела не думать о глупостях, когда происходило что-то действительно важное."
"— Сам не знаю.
