Вести машину в таком состоянии было опасно, но какая-то непонятная сила гнала его вперед, в Витебск, где, как ему казалось, вот-вот найдутся ответы на все мучающие его вопросы.
— Пусти меня за руль.
— Что? — Он непонимающе взглянул на Ганну, болезненно поморщившись. Даже простой поворот головы доставляли нечеловеческие мучения. В ней тут же что-то взорвалось и со звоном рассыпалось.
— Я говорю, давай я поведу машину, — сердито сказала Ганна. — У меня водительский стаж восемнадцать лет. Папа научил меня водить сразу после совершеннолетия.
Так что твою драгоценную тачку я не изувечу.
— Я не думаю о машине, — пробормотал он.
— Тогда тем более, а то ты в таком состоянии угробишь ее гораздо быстрее. И нас вместе с ней.
На заднем сиденье трусливо заерзал Дзеткевич. Галицкий сдался. Мужская гордость протестовала против такого решения, но голова болела так сильно, что ехать дальше было, пожалуй, действительно опасно.
Из последних сил он свернул на обочину, включил аварийку и уронил голову на сложенные на руле руки.
— У-у-у, как все запущено. — Главное достоинство Ганны Друбич заключалось в том, что в экстренных ситуациях она не квохтала и не хлопала крыльями, а действовала быстро и решительно. Как мама.
Она ловко достала из сумочки конвалютку с нужными таблетками, налила воды из пузатой бутылки в предусмотрительно захваченный в дорогу пластиковый стаканчик, вышла из машины, обежала ее кругом, открыла водительскую дверь и влезла на подножку автомобиля."
"— Так, поднимаем нашу бедовую голову, кладем в рот таблетку, теперь мелкими глоточками запиваем, глотаем.
Так, хорошо. В следующий раз не будешь запивать болеутоляющее пивом, горе ты мое луковое. Теперь вылезай, аккуратно, руку давай.
Галицкому было стыдно, но он все-таки оперся на подставленное ему плечо и, закрыв глаза, чтобы не резал свет, послушно пошел туда, куда его вели, нежно и бережно. Ганна усадила его на пассажирское сиденье и аккуратно опустила спинку, чтобы привести кресло в полулежачее положение.
— Извини, сзади, наверное, было бы удобнее, но так я смогу за тобой наблюдать.
Да и чтобы ты сидел рядом с Адрыяном Карповичем, мне совсем не хочется. Все, расслабься и постарайся уснуть. Минут через двадцать лекарство подействует. И не геройствуй больше на пустом месте, не нужно это никому.
Сквозь неплотно сомкнутые веки Галицкий видел, как она закрыла дверь, обежала машину, уселась на водительское место, выключила аварийку, включила поворот и плавно выехала на шоссе.
