Именно в этот момент и позвонила Аксана, дрожащим голосом сообщив о том, что Петранцову убили. Вся «Лiтара» стояла на ушах, в магазин уже приехали сотрудники милиции, расследующие убийство, здесь же был и Горенко, сразу по приезде затребовавший у рыдающей бухгалтерши финансовые документы, и вот тут я испугался по-настоящему.
Я прекрасно понимал, что подхожу на роль подозреваемого, как никто другой. Из квартиры Алеси нужно было срочно убираться, однако теперь я не мог заставить себя выйти в подъезд, потому что боялся, что меня заметят соседи.
Вне себя от ужаса я выглянул в окно, выходящее на улицу, чтобы убедиться, что к дому еще не подъезжает милиция, и увидел стоящую внизу Ганну Друбич, которая изучала адресную табличку на доме.
— Да-да. Алеся жила в одном доме с Натальей Ванюшкиной, — сказала Ганна.
— Я не знаю никакой Натальи. — Дзеткевич снова заплакал, жалобно, как заскуливший от боли щенок. — Я увидел вас и испугался, что вам что-то известно. Вы скрылись в арке, и я приоткрыл дверь на лестницу, чтобы узнать, не в этот ли подъезд вы идете.
Вы вошли именно в него, но, на мое счастье, позвонили в квартиру ниже этажом. Я выбрался из квартиры, боже мой, вы даже не представляете, как мне было страшно, что я кого-нибудь встречу, выбежал на улицу и встал неподалеку, чтобы не пропустить вас. Потом я шел за вами по улице и думал, что мне делать. Я понятия не имел, зачем вы ходили в Алесин подъезд, но я думал, что это связано с ее убийством и с тем, что я был в ее квартире. И тогда я решил вас… вас…
— Ты решил ее убить, ублюдок, — заорал Галицкий, не боясь, что снова привлечет внимание окружающих.
"
"— Тише, я прошу вас. Тише, — умоляюще зашептал Дзеткевич. — Я не хотел убивать, я даже не думал об этом. Вы не представляете, какой я испытывал страх. Животный страх. Ужас. В последний момент я испугался еще и того, что делаю. Я никогда не убивал людей. И у меня рука дрогнула, сорвалась. Вы упали, и я убежал.
— Видимо, в этот момент я должна сказать вам спасибо, — мрачно сообщила Ганна.
— Рука сорвалась, и вы меня не убили. Не могу не признать, что меня это радует.
— Сейчас я тебя убью, — мрачно сказал Галицкий, который из последних сил старался держать себя в руках. — Много мне за такую сволочь, как ты, не дадут, признают состояние аффекта. Да не трясись ты, мелкая душонка. Скажи лучше, кто тебе позвонил?
— Позвонил? Мне?
— Да у тебя от страха память отшибло. Ты сказал, что сбежал из Витебска, потому что тебе позвонили и обвинили в убийстве Алеси.
