Ужас, испытанный за Ганну, когда Дзеткевич полез за пазуху, теперь выходил наружу, оставляя после себя головную боль, от которой не было спасения.
Ему не было стыдно за то, что он ударил Дзеткевича, разбил ему губу и поставил здоровенный фингал под глазом. Вся правая сторона лица у его противника теперь была похожа на подушку, расцвеченную малиновыми, красными и синими узорами.
Кто-то из посетителей прокричал, что нужно вызвать милицию, чтобы разнять драку, хотя и драки никакой не было. Галицкий ударил. Дзеткевич упал.
Убедившись, что никакого оружия при нем нет, Галицкий рывком поднял его на ноги, подтащил к ближайшему столу и бросил на широкую деревянную скамью.
— Претензии по поводу мордобития есть? Милицию вызывать?
— Нет. — На лице Дзеткевича отразился такой ужас, что Галицкий даже удивился, с чего бы это господин директор книжного магазина так боялся правоохранительных органов. — Нет, — громко повторил он и повернулся в сторону работников трактира. — Не надо милиции. Я сам напросился и претензий к этому господину не имею.
Я сейчас уйду.
— Куда? — удивился Галицкий. — Я тебя в Витебске так и не дождался, поэтому здесь, в Минске, никуда отпускать не намерен. Сейчас мы сядем, закажем еду и пиво, и ты нам подробно и обстоятельно все расскажешь. Понял?"
"Дзеткевич затравленно посмотрел на него и кивнул.
— Вот и хорошо.
И вот теперь он подробно рассказывал о своих махинациях, словно извергал из себя все то темное и страшное, что долго носил внутри. Слушая его, Галицкий размышлял, будет ли что-то предпринимать или отпустит поганца с миром.
Ущерб он, конечно, нанес, но совсем небольшой, а по московским меркам, и вовсе смешной. А урок преподнес хороший. Не надо слепо доверять поставленным наемным менеджерам. Это правило Галицкий знал и свято соблюдал, руля своим немаленьким бизнесом, а тут, на расстоянии, вдруг дал слабину, так что получил по заслугам. Схема, придуманная то ли Дзеткевичем, то ли его тещей, была такой примитивной, даже убогой, что не заметить ее почти полгода мог только совсем нерачительный хозяин.
Так что винить следовало себя, а вовсе не этого разнюнившегося хлыща. И все-таки почему он так боится милиции?
— Так, с этим все понятно, — Галицкий потер затылок, в который словно ввинчивался сигаретный дух.
Клубы дыма висели в воздухе, сочились из стен с деревянной обшивкой. Здесь можно было курить, и этим правом, давно невозможным в России, посетители пользовались от всей души. Голова от этого болела уже невыносимо.
