Я финансирую за свой счет огромное количество проектов, которые никогда не окупятся, но я это делаю для людей действительно талантливых, штучных, которые сами по себе, несомненно, явление в литературе. И подобное признание — это тоже успех. А если человек пишет в стол, но при этом поносит всех, кто преуспел, это показатель ничтожности.
— Ты знаешь, у нас в городе тоже есть писательская ячейка, — задумчиво сказала Ганна. — Я к ним никогда не хожу, хотя они по первости и звали. Мне неинтересно это, да и некогда.
Я пишу, потому что мне нравится придумывать своих героев, жить их жизнью. Иногда они рулят мной, а не я ими, правда. Так вот как-то я похвалила в социальной сети один журналистский материал, который в нашей областной газете «Курьер» напечатали. Хороший был материал, про людей. Яркий, образный, с прекрасными фотографиями. Я его прочитала и словно на месте побывала, своими глазами все увидела. Ну и похвалила, написала автору, спасибо, вкусный у вас рассказ получился. А один из местных писателей по-менторски так поинтересовался, с превосходством: «А вы что, рассказы едите»?
— А ты? — Галицкий прищурился, зная острый язык Ганны.
Он был уверен, что ответила она достойно.
— А что я? Написала в ответ: «Хорошие — проглатываю, скучные — жую, непонравившиеся — выплевываю. Классными — упиваюсь. Гнусные — не перевариваю. Вкусные — катаю на языке. Штучные — смакую».
— Отстал?
— Сразу.
— Так вот, возвращаясь к твоему вопросу, Вольдемар Краевский был плохим писателем и плохим человеком.
Я перед тем, как поехать на ту проклятую встречу, потусовался на их страничке, почитал его отзывы про других. Дерьмо он был, а не человек.
Ганна притихла, вспоминая маленького Вальку, отрывающего одно крыло бабочкам и ноги кузнечикам, таскающего яблоки из их сада, хотя в саду мадам Щукиной яблок и своих было навалом. Вспомнилось еще, как Валька запер в уличном туалете маленького Павлика, внука другой соседки, жившей через дорогу, и пугал его большим пауком, живущим под потолком.
А Павлик ревел отчаянно и безысходно, пока прибежавшая Ганна не выпустила его, накостыляв Вальке по шее. Нет, верно говорят, что люди с возрастом не меняются. В кого что заложено от природы, то и разворачивается во всю ширь. Ни убавить, ни прибавить.
Впрочем, довольно быстро ей стало не до философских рассуждений. Ночное безумство повторилось, и было оно не таким быстрым и стремительным, зато более ровным и чувственным.
