Удивительный вечер, удивительный разговор.
– Как ты думаешь, такое вообще возможно? – спросила она, еще только осмысливая услышанное от Марины Георгиевны.
Он ничего не ответил. Стоял за спиной, молчал, о чем-то думал, а потом повернул Сашу к себе, взял в ладони ее растерянное лицо и поцеловал.
Развязка
Конец XIX века
1"
"Москва встретила шумом и суетой. Выйдя из вагона поезда и миновав перрон, Любовь Николаевна остановилась на вокзале. Извозчиков было в избытке, они кричали, размахивали руками, зазывая к себе приезжих.
Любовь Николаевна постояла в нерешительности некоторое время, а затем шагнула к немолодому бородатому мужику.
– На Сретенку.
– С ветерком докатим, барыня, не извольте беспокоиться!
Извозчик помог ей сесть в коляску, поставил на сиденье рядом дорожный саквояж, потом лихо вскочил на свое место, и лошади тронулись.
«Москва, Москва, – крутилось в голове, – неужели все правда и я в Москве? Не верю, это сон…»
Любовь Николаевна смотрела по сторонам, пытаясь сосредоточиться, рассмотреть город, дома, но не получалось.
В голове был туман. Она в Москве, разместится на три дня у дальней родственницы, увидит его. Им обязательно надо встретиться. Любови Николаевне казалось, что, если встречи не случится, – она не переживет. Посмотреть в глаза, дотронуться до острого подбородка, прошептать в губы: «Скучал?»
Неужели все это будет? После двух месяцев мучительной разлуки… Ее роман с Надеждиным, начавшийся в конце лета, стал смыслом существования. Каждое утро, еще только просыпаясь, Любовь Николаевна уже думала о нем.
Вспоминала те две недели. Надеждин уехал скоро – отпуск закончился. Но и столь краткому счастью она была благодарна. Это счастье нельзя было измерить ни в аршинах, ни в верстах, ни в пудах. Оно было огромным укутывающим облаком, мягким, ласковым, ограждающим от всего остального мира. Сквозь него – как сквозь густой туман: очертания видны, но смутно.
Осталась память. Снова и снова воскрешала Любовь Николаевна их редкие разговоры.
– Я никогда не верила, что все это может случиться.
Ты ведь не думаешь обо мне плохо?
– Конечно, не думаю. Разве ты можешь быть плохой?
– И как мало у нас времени. Скоро твои разъехавшиеся ученики вернутся, и начнется совсем другая жизнь. К Рождеству станет казаться, что этого лета и не было, что оно просто сон.
– Я не хочу думать о Рождестве.
– А о чем ты хочешь думать?
– О тебе.
– Я буду варить мыло.
Она помнила его смех после этих слов и прикосновение теплых твердых пальцев на своих щеках.
