– Почему?
Они одновременно отвернулись от афиши и начали совместный путь по дорожке. Городской сад разбивался когда-то по всем правилам выписанным из Петербурга профессором, но не поддерживался должным образом и со временем утратил свой столичный лоск, напоминая теперь заросший приусадебный парк.
– Может, не везло со спектаклями. Хотя, сказать по правде, все, что видел, больше напоминало кривляния.
– А как же Шекспир?
– Шекспира мне доводилось только читать, на сцене не видел ни разу, – признался Надеждин.
– Да и… служба занимает почти все время.
Он снова был в штатском и совсем не походил на офицера. Разве только осанкой и разворотом плеч. Любовь Николаевна подумала, что хотела бы увидеть его в форме. Не к месту вспомнились слова Рысаковой, когда она после обеда у Шелыгановой обсуждала с Любовью Николаевной минувший вечер.
– А он очень интересный мужчина. Знаете, как у нас в Москве говорят? Любить мужа по закону, офицера – для чувств, кучера – для удовольствия.
Любовь Николаевна еле удержалась тогда, чтобы не сказать резкое, а Рысакова, заметив ее гнев, рассмеялась, показывая ямочки на круглых белых щеках.
– Вам нравится ваша служба?
– Да.
– И военная география?
Надеждин улыбнулся. Он тоже вспомнил тот разговор за чаем.
– Представьте себе. Это довольно увлекательный предмет.
– Как приключенческий роман? – спросила Любовь Николаевна.
Он весело хмыкнул. Она тоже заулыбалась, забыв об афише.
– Чем-то похоже, да.
– Расскажите.
Надеждин начал рассказывать о своих учениках, о том, какие они все разные, вспомнил пару забавных случаев. Любовь Николаевна смеялась над хулиганскими, но безобидными мальчишескими розыгрышами. Надеждин говорил о том, как важно заставить их полюбить предмет.
– Увлечь, если хотите. Ведь когда ты увлечен, то не просто зубришь, а начинаешь думать, развивать мысль, находить неожиданные решения.
– И вы счастливы в своем деле, – утвердительно проговорила она.
– Пожалуй, – согласился Надеждин.
Любовь Николаевна остановилась около кустов сирени. Они давно отцвели и сейчас стояли высокие, пышно-зеленые с атласной гладкой листвой. Каждый листок – очертание сердца.
– Вы знаете, мне до недавнего времени казалось, что счастье – это горизонт. Ты делаешь шаг ему навстречу, а оно на этот шаг отодвигается от тебя. И, кажется, – видишь, вот оно, все ясно и понятно, но… идешь, идешь, его все нет и нет… И получается, счастья нет.
