С половины седьмого вечера там можно поужинать, но это уже по меню и за дополнительную плату.
Ключ с латунной биркой, на которой значился номер комнаты, лег рядом с паспортом.
– А ты, значит, здесь.
– Да.
– Деловое администрирование.
Она невесело усмехнулась:
– Мама оказалась права. Как ни тяжело это признать.
Снова зазвонил колокольчик, в холл влетела растрепанная женщина с испуганным лицом:
– Скажите, пожалуйста, вы девочку не видели? Лет семи, с длинными волосами…
– Милораду? – уточнила Саша.
– Да! Видели?! Где она? Куда пошла?
– Она ушла в сопровождении нашего администратора домой.
Если у вас в квартире кто-то есть, то Рада наверняка уже дома, если нет, то они или у подъезда стоят, или ищут участкового.
– Спасибо вам большое! – Паника на лице женщины сменилась облегчением. – Огромное вам спасибо!
Она почти бегом бросилась на улицу.
– Кажется, мать нашлась, – посмотрел вслед женщине Дима. – Часто у вас тут такие форс-мажоры происходят?
– Случаются.
Он забрал со стойки паспорт и ключ.
– Третий этаж, значит?
Саша кивнула. Никак не могла на него наглядеться. А ведь когда-то ушла сама.
Жена и любовница
Конец XIX века
1
– Негодяй! Я верила вам! – Красавица заломила руки. – Вы – демон! Вы обесчестили меня!
Любовь Николаевна смотрела на несчастную женщину и старалась не выдать своих эмоций. Пьеса казалась бездарной, игра ненастоящей. Бывает, сидишь в ложе, смотришь на сцену, а видишь себя и свою жизнь. Здесь же…
«Кажется, я просто злюсь и придираюсь, – подумала вдруг Любовь Николаевна, – а публике вон нравится».
– Уезжаю, и это решено, – ответил на стенания красавицы высокий мужчина с щегольскими усиками.
Обманутая героиня бросилась к столу, схватила нож и со всей силы ударила им любовника, а потом заколола себя и эффектно упала на сцену.
По залу пронеслась волна восклицаний, после чего воцарилось молчание, а затем раздались дружные громкие аплодисменты.
Невыносимое унижение – сидеть здесь, внимательно через лорнет рассматривать актрису, изображая полное безразличие.
Любови Николаевне казалось, что все зрители в зале украдкой поглядывают на нее и шепчутся: «Смотрите, смотрите, Петр Гордеевич решил показать жене любовницу».
Ничего не оставалось делать, как только выше поднимать подбородок, внимательно глядеть на сцену, а когда уж совсем невыносимо – обмахиваться веером.
Она не хотела идти в театр.
– Уволь меня от этого развлечения, Петр Гордеевич, – говорила Любовь Николаевна накануне мужу.
